Желание

– А Брайс? Я же не успела даже попрощаться. Ни с ним, ни с его мамой, ни с остальной семьей.

– Да, – пробормотала она. – Но мне кажется, тут уж ничего не поделаешь. Твоя мама все уже организовала, поэтому я и решила сообщить тебе сразу. Чтобы избавить тебя от неожиданности.

К глазам вновь подступили слезы – не такие, как предыдущей ночью, полные совсем других страха и боли.

– Я хочу снова увидеть его! – плакала я. – Не могу же я просто вот так взять и уехать!

– Понимаю, – в это слово тетя вложила весь груз своего сочувствия.

– Мы поссорились, – объяснила я, чувствуя, что у меня начинают дрожать губы. – То есть вроде как поссорились. Я объяснила ему, что не могу выйти за него замуж.

– Понимаю, – шепотом повторила она.

– Нет, ты не понимаешь. Я должна с ним увидеться! Ты не могла бы попробовать уговорить маму?

– Уже пробовала. Твои родители хотят, чтобы ты вернулась домой.

– Но я не хочу уезжать, – запротестовала я. О том, чтобы снова жить с родителями, а не с тетей, мне сейчас даже думать не хотелось.

– Родители любят тебя, – заверила она, пожав мне руку. – Точно так же, как люблю тебя я.

– С вами все хорошо? У вас встревоженный вид.

Мэгги посмотрела, как Марк ставит перед ней бокал с эгг-ногом.

– Я вспоминала следующее утро в больнице, – объяснила она и потянулась за бокалом, а Марк вернулся к своему месту. Когда он уселся, она рассказала ему, что случилось утром, отметив, как он встревожился.

– Так и получилось? Вы не вернулись в Окракоук?

– И Брайс не приехал в больницу? Неужели не успел на паром?

– Он наверняка думал, что я вернусь в Окракоук. Но даже если бы он догадался приехать в больницу, не представляю, каково было бы встретиться с ним в мамином присутствии. После отъезда тети и Гвен я была безутешна. Мама никак не могла понять, почему я все время плачу. Думала, что я уже раскаиваюсь в своем решении отдать ребенка на усыновление, и боялась, что я передумаю, хоть все бумаги уже подписаны. Поэтому твердила мне, что я поступаю правильно.

– А ваша тетя и Гвен уехали?

– Им надо было успеть на дневной паром, идущий обратно в Окракоук. После прощания с ними я совсем раскисла. Наконец маме это надоело. Она то и дело уходила вниз за кофе, а когда я поужинала, она вернулась в отель.

– И оставила вас одну? В таком состоянии?

– Это было лучше, чем видеть ее в палате, и, похоже, мы обе это понимали. Так или иначе, я наконец заснула, а следующее, что помню, как какая-то медсестра вывозит меня из больницы в инвалидном кресле, а мама подъезжает на взятой на прокат машине. В машине и в аэропорту мы с мамой почти не разговаривали, а в самолете, помню, я уставилась в окно, ощущая тот же ужас, как когда улетала из Сиэтла в Северную Каролину. Я не хотела уезжать. Мысленно я раз за разом перебирала все произошедшее.