Дом, где тебя ждут

Без знания языка и местных обычаев, совместно с кубинским коллегой старшим лейтенантом по имени Антонио (до этого он успел повоевать в Эфиопии) и португальским гражданским специалистом в течение месяца им удалось восстановить разрушенную взлетно-посадочную полосу, благо местные власти мобилизовали более трехсот ангольцев с мотыгами, кирками и носилками. Точность расчетов проверяла специальная комиссия из Москвы, и буквально сразу восстановленный аэродром принял первый советский самолет-транспортник.

Поток грузов рос, и Ладынина перебрасывали с объекта на объект. Работа перемешивалась с боевыми действиями, превращая будни в огненную круговерть. Когда унитовцы объявили награду за его голову, Ладынин взял за правило вместо перекуров стрелять по жестяным банкам, благо выбитые с территорий американские наемники оставили их целые горы.

Одно покушение на него почти удалось. Сам виноват – спешил и напоролся на мину-растяжку. Его доставили в Москву в госпиталь.

Прогноз врачей был неблагоприятный, потому что видавший виды генерал медицинской службы предрек обездвиженность от травмы позвоночника. Закованный в корсет Ладынин лежал и бессильно смотрел, как плачет жена.

Валерия была очень красивой, с тонким лицом, просвечивающим нежно розовым румянцем. К ее каштановым волосам очень шло голубое платье, сшитое у модной портнихи. Наряд делал облик жены каким-то озерным, камышовым, прохладным. Нервничая, она теребила браслет золотых часиков с рубинами – его подарок на день рождения.

– Ты должен меня понять, Сергей, – обычно веселый голосок Валерии холодно звенел осколками битого хрусталя. – Я подаю на развод.

Он ожидал слез, стонов, жалости – чего угодно, но только не этого. Ему показалось, что он сейчас задохнется под тяжестью гипса. Не имеющий возможности приподняться, он смог только закрыть глаза.

– Сергей, не делай вид, что спишь! – стул противно корябнул по паркету, и каблучки жены дробно зацокали по палате от кровати к окну и обратно. Она предпочитала носить туфли на шпильках. – Я выходила замуж за офицера, а не за…

«…за инвалида», – договорил он про себя, потому что Валерия резко замолчала.

После ухода жены Ладынин двое суток лежал уставившись в потолок и клял себя за то, что остался в живых. Когда стало совсем тошно, он внезапно вспомнил о деде – сельском священнике Кузьме Демьяновиче. По рассказам бабули, дед Кузьма погиб в восемнадцатом. В тот безумный год комитет бедноты постановил искоренить религию в Нижних Забродах путем сожжения местной церкви. Пытаясь остановить святотатство, дед из церкви не вышел – сгорел вместе с ней, до последнего стоя в алтаре с воздетыми вверх руками, как огненный Ангел.