Дорогая Жасмин

Ты любишь меня, Джемми, но этого не должно было случиться! Брак по расчету — вот наш удел! Да, уважение друг к другу необходимо, но только не любовь!

— Почему? — допытывался он, глядя в ее прекрасное лицо.

— Потому что всех мужчин, которых я люблю, уносит смерть! И ты знаешь это, Джемми!

— Мы все когда-нибудь умрем, дорогая. Не забудь, мадам Скай пять раз становилась вдовой, прежде чем вышла замуж за твоего деда и счастливо прожила с ним больше сорока лет. Ты предназначена мне судьбой, радость моя, и когда осознаешь это, поймешь, что не можешь меня не любить.

Он осторожно поцеловал морщинки на ее лбу.

— Ну а теперь пора спать. Ваши аппетиты лишили меня сил, мадам. Мне необходим отдых, если вы хотите, чтобы утром я был вновь готов к любовным подвигам!

— Да ты просто ненасытен, — прошептала она, еще теснее приникая к нему. Из груди Джеймса вырвался гортанный смешок.

Они проспали несколько часов кряду, и, проснувшись, Жасмин заметила, что огонь горит так же ярко, как вечером. Она лежала на спине и, очевидно, сбросила во сне одеяла. Почувствовав холодное прикосновение, женщина скосила глаза и заметила, что Джеймс положил в ямку ее пупка земляничину и медленно откусывал по крошечному кусочку. За первой ягодой последовала вторая.

— И долго ты использовал меня как блюдо для фруктов? — засмеявшись, спросила Жасмин.

— Я уже съел шесть штук, — пробормотал Джеймс, широко улыбаясь.

— Значит, теперь моя очередь, — решила Жасмин. Она положила по одной ягодке на каждый сосок и провела земляничную дорожку по груди до пупка и дальше к чреслам, окружила темный треугольник и наконец, завершив труды, стала есть.

Джеймс вынуждал себя не шевелиться, но при каждом прикосновении зубов по спине проходил озноб. И хотя Жасмин ела осторожно, без всякой жадности, его грудь вскоре была залита сладким соком. Розовый язычок старательно слизывал каждую каплю. Но вот осталось лишь шесть ягод, окружавших поросль волос, из которых уже вздымалось жаждущее новых наслаждений копье. Жасмин доела землянику и неожиданно накрыла его губами. У Джеймса вырвался стон, как только теплый язычок обвел налитую страстью головку. И когда он уже изнывал от желания, она на мгновение оставила его, но тут же приподнялась и медленно, мучительно медленно опустилась на его вздыбленную плоть. У него едва хватило сил, чтобы сжимать нависшие над ним полные груди и упиваться тихими криками блаженства, которое испытывала и Жасмин.

Перед глазами Жасмин все плыло, но она уже оседлала скакуна и мчалась очертя голову. Он был огромным и твердым, и она безоглядно отдавалась исступленной страсти.

«Это не любовь, — преследовала ее настойчивая мысль, — а всего-навсего вожделение, обычное вожделение.