Жаркий Август. Книга вторая

Всегда собранная, немного хмурая, чуть задумчивая, даже когда улыбалась, когда смотрела на него. А на этом кадре — глаза сияли, как два бриллианта, и улыбка, преисполненная непередаваемой нежности, любви. В своем счастье она была просто прекрасна, до такой степени, что дыхание перехватывало.

И эти улыбки, и взгляды предназначались только одному человеку. Майлзу.

Он крепко держал ее за руку и в ответном взгляде, обращенном на Василису, тоже полыхали настоящие чувства. Обещание быть надеждой и опорой, защитить от целого мира и всегда быть рядом. Несмотря ни на что.

Во рту стало горько, неприятно.

Знал, что его уже давно нет в живых, но ничего не мог сделать с разъедающей изнутри ревностью. Так она никогда не смотрела на него, на Тимура.

Понимал, что глупо, но с каждой секундой все больше мрачнел. Это были кадры из другого времени, другой жизни, в которую он не должен был заглядывать. Там Василиска веселая и довольная, еще не пережившая потерю любимого человека (а в том, что это была любовь сомневаться не приходилось), не попавшая под раздачу после раскрытия сложного дела, не относившая три с половиной месяца адский корсет, по каплям высасывающий из нее силы. Та Васька еще не получала безумный подарок по имени Барсик, не боролась с ним, пытаясь вытащить на поверхность то хорошее, от чего он вынужден был отказаться ради выживания. У той Васьки еще не было потерь, боли и непреодолимых препятствий на пути.

Изнутри царапало. Сдавливало острыми когтями, не давая вздохнуть. Он еще не мог понять до конца, что это было: только лишь ревность или что-то еще, но избавиться, придавить неприятное ощущение не получалось. Оно давило, холодной змеей просачиваясь через хлипкий защитный барьер.

Зачем он вообще полез сюда? На хрена?

Кто его просил совать нос в то, что его не касается? Зачем лезть в прошлое, если они оба сейчас и здесь — в настоящем!

Черт! Лучше бы не видел этого сияющего взгляда, обращенного на другого человека… так похожего на него самого.

Проклятье.

Вот зачем ему эта информация? Что теперь прикажете с ней делать? Лучше бы оставался в блаженном неведении, где Майлз просто эфемерный персонаж давно минувших дней, а не реальный, пусть и погибший, человек.

Посмотрев еще с десяток фотографий, почувствовал, что больше не может, не хочет этого видеть. Вышел из проклятой папки, в которую и соваться не стоило, открыл другую. Ту самую, в которой находился с самого начала. Попробовал сконцентрироваться на чем-то другом, но перед глазами упрямо стояла только одна картинка: закат, Василиса, Майлз, их сцепленные руки и глаза, просто кричащие о любви.

— Твою мать, — протянул себе под нос, зажмурившись и потирая переносицу.