Жаркий Август. Книга вторая

Внутри творилось что-то непонятное, странное, тревожное.

Насколько он вчера был рад скорому освобождению, настолько сегодня был равнодушен, будто кто-то вывернул ручку, отключив все чувства и эмоции.

По венам струилось спокойствие, но не светлое и радостное, способное приподнять над землей и сделать день ярче, а тяжелое, давящее на грудь.

Вчера казалось, что путь до свободы займет всего два шага. Раз. Два. И эта пара месяцев пролетит, распахнув перед ним двери в свободу. Думал, что эти дни будут наполнены нескончаемой радостью, эйфорией и светлым ожиданием.

Сегодня все было иначе. Он словно смотрел в подзорную трубу, пытаясь увидеть конец пути, и улавливал лишь легкое мерцание на горизонте.

Дорога к свободе, которая вчера была яркой, словно проходящей через цветущее поле, залитое солнечным светом, сегодня померкла, погрузилась в сумерки, и удлинялась, будто кто-то невидимый тянул ее прочь, в другую строну. И цветущее поле сменилось сумрачным погостом, по которому медленно скользили печальные тени.

В душе пульсировало единственное чувство — черное нетерпение. Скорее. Скорее.

Почему так долго ждать??? Два с половиной месяца???

Когда не знал о предстоящей свободе, так не крутило, не выворачивало наизнанку. Теперь же каждый миг, каждая секунда была напоена этим проклятым нетерпением.

Мечтал увидеть отца. Но надо ждать два месяца.

Хотел начать все с чистого листа. Надо ждать два месяца.

Всей душой стремился избавиться от зонда, наличие которого стало ощущаться как никогда остро. Опять-таки, ждать два месяца.

Время еле течет, замедляясь до невозможности, липкой патокой, чуть заметно, медленно капая по секундам.

От этого сходил с ума.

Думать уже ни о чем не мог. С того мига, как открывал глаза утром, и заканчивая последними мгновениями вечером перед сном, думал о предстоящей свободе. О том, что будет потом.

О возвращении домой. Как там отец? Может, женился во второй раз? Живет все в том же доме? Держит всех в стальном кулаке? Как он отреагирует на его возращение? Будет рад? А может презрительно отмахнется, не желая иметь ничего общего с бывшим рабом, и равнодушно скажет: ""Сам виноват""?

А прежние друзья, знакомые? Как они примут его? И примут ли? Впрочем, плевать. Их реакция волновала меньше всего.

Он думал-думал-думал о том, как сложится его судьба после возвращения.

Представлял, как сведет шрамы со спины, проклятую татуировку с руки. Как окунется в раздольную жизнь, и тут же осекался, не зная наверняка, хочет он этого погружения или нет.

Будущее виделось зыбким, подрагивающим как мираж посреди знойной пустыни.

А еще поверх этого накладывались опасения.