Жаркий Август. Книга вторая

Оттого, что возвращается обратно, оттого что все налаживается.

Давай, Тимур! Почувствуй, что можно быть счастливым и довольным здесь и сейчас, а не через два месяца, когда зонд дезактивируется и браслеты погаснут. Ты уже свободен. Давно. С первого дня как попал ко мне! Просто будь собой, тем самым несносным упыренышем, не обращающим внимания на рамки приличия, на ограничения. Мы с тобой за эти два месяца через многое прошли, проросли друг в друга. Не отказывайся от этого. Не закрывайся, не надо!

И он не закрывается. Почти. Иногда делает попытки задуматься, потерять связь с реальностью, но я ему не даю. Вытаскиваю из защитного кокона, вывожу на разговор, на эмоции, на что угодно.

Тимур отвечает рассеянно, но хотя бы не молчит, не уходит в себя. Я считаю это большим шагом вперед, моей победой, греющей душу.

Он тоже рассказывает какие-то вещи, но сдержанно, осторожно. Но ему сложнее, зонд не дает поведать о себе настоящем, а я уверена, что если бы мог, то рассказал ого-го-го сколько. Жизнь-то у него была буйная, насыщенная.

Мне безумно хочется пообщаться с ним на равных, без ограничений, но, к сожалению, пока это невозможно. Надо ждать, когда сдерживающие барьеры падут.

После обеда я снова увязалась за ним в сад, вызвав у него откровенное недоумение:

— Вась, тебе скучно, что ли? — с усмешкой спросил он, наблюдая за тем, как я затягиваю волосы в высокий пучок на макушке.

— Типа того, — жму плечами, — Надоело дома сидеть одной."

"Тим смерил меня непонятным взглядом и направился к выходу, а я засеменила следом, напевая про себя какую-то детскую песенку, внезапно всплывшую в памяти.

Тяжелый день. Если честно, я измучилась, раз за разом пытаясь вытащить Тимура на поверхность, прогнать его задумчивость. Кошмар.

Как, оказывается, сложно быть болтушкой!

Тимур, если вначале еще изумлялся моим болтливым порывам, то к концу дня смирился и поглядывал в мою сторону с легкой иронией, похоже, для себя решив, что я маленько тронулась умом.

Пусть думает. Пусть что угодно думает, плевать. Главное результат.

Потому что, после сегодняшнего дня, я практически поверила, что у нас все может наладится, что мои страхи — не более чем плод воображения.

Вечером, когда наконец все огородные работы были закончены, я почувствовала себя бесконечно усталой, но в то же время довольной и даже непростительно счастливой.

Мы разошлись по своим комнатам: я к себе, он к себе.

Не знаю, чем занимался Тимур, а я чуть ли не бегом бросилась в душ, отчаянно желая смыть с себя пот, налипшие соринки, травинки, из-за которых все чесалось.

Под горячим душем сначала стояла, еле сдерживая писк — все руки были в мелких ссадинах и порезах. То веткой где-то шаркнула, то крапиву не заметила, а то длинной травиной провела, рассекая кожу.