Жандарм

— А ты, Пронька, не встревай в мужской разговор! — одернул ее старик. — Вот Пашка твой придет, скажу ему, как ты от чужого голого мужика глаза свои бесстыжие не отводила!

Девушка обиженно отвернулась и еще сильнее стала качать ребенка. Но тот на это не обратил никакого внимания, спокойно продолжая спать на руках матери.

Старик пожевал губами и достал из кармана мешочек. Из другого кармана извлек порванную газету и оторвал от нее клочок. Насыпал в клочок из мешочка табак и стал скатывать новую самокрутку. Все это он делал неспешно, усиленно о чем-то думая. Я ему не мешал, сам прикидывая, что буду делать, если втереться в доверие не удастся.

Вот старик закончил свое «таинство», сложил обратно мешочек с остатками газеты и достал коробок спичек. Чиркнул. Мне в нос шибанул густой запах сигаретного дыма, заставив меня поморщиться.

— Не куришь? — тут же хмыкнул старик. — Оно может и верно. Ты вот что... — снова сделал он затяжку и выпустил красивое колечко дыма. — Ты работать-то смогешь? Чего умеешь?

— Да откель мне ведомо-то? — пожал я плечами. — Не помню ж ничегошеньки. А от работы и не откажусь. Покажите, что надобно. Я и сделаю.

— Ну и добре, — кивнул старик. — Вечером старшой нашей бригады вернется, ему тебя и покажем. Пусть он уже решает, что с тобой делать.

С этими словами он наконец пододвинул мешок с моей одеждой ко мне. Уф. Первый этап завершен. Осталось лишь дождаться вечера и спуститься вниз. Если увижу там моих обидчиков, дальше уже расспрошу о том, кто они такие. Либо же, если их там не будет, надо как-то залегендировать свое знание о ночном ограблении и поспрашивать уже о самом событии.

Остальные обитатели комнаты тоже потеряли ко мне интерес, кроме сердобольной Проньки. Поначалу отойдя на пару коек от нас со стариком, вскоре она снова потихоньку приблизилась и украдкой посматривала, как я одеваюсь. Я оглядел ее сначала мельком, но когда уже надел штаны и рубаху, мне вдруг пришла в голову мысль — а почему бы не начать расспрашивать прямо сейчас? Вот у нее же? Раз она так на меня засматривается, то от разговора точно не уйдет. И говорить будет откровеннее. Уже показала, что готова помочь.

После этого я уже более внимательно пригляделся к девушке. Худющая. Щеки впалые, глаза серые и смотрятся на лице двумя блюдцами. На голове застиранный платок, что когда-то был белым, сейчас же серая тряпка. Такая же серая сорочка и юбка, ни раз штопана и перештопана. Сорочку легко приспустить, чтобы оголить грудь для кормления малыша. Хотя, какую там грудь? Два прыщика? В одежде даже намека на нее нет. Ниже меня примерно на голову.

— Ты на Проньку не смотри, — забурчал старик, — у нее муж есть. Ты же христианин, не соверши греха."

"Христианин. Да. Еще один прокол. На шее у меня висел крестик. Серебряный с тонкой цепочкой.