Жандарм

Это будет риск. Огромный. Но ничего иного мне пока в голову не пришло.

— Господа! — привлек внимание окружающих Коршунов. — К сожалению, у нас произошло неприятное происшествие. Князь Вяземский обвиняет Григория Бологовского в домогательствах к его невесте, Евгении Старопольской. Прошу стороны высказаться по этому поводу, — посмотрел он на нас.

Первым как и положено начал Вяземский. Цедя через губу и с ненавистью смотря на меня, он кратко пересказал, как застал меня с Женей, которая была уже почти обнажена, и как я бесстыдно лез ей под юбку и готов был разложить в ближайшее время. И лишь появление Вяземского не дало мне обесчестить его невесту окончательно.

Высокое собрание во время его речи смотрело на меня неодобрительно, а кто-то и с презрением. Я услышал несколько произнесенных в полголоса фраз о том, как я опустился после ранения, что ради своих похотливых желаний готов предать друга.

Затем слово наконец-то передали мне.

— Господа, я не виновен! — сказал я и тут же перешел к главным аргументам. — Я искал, где можно попить воды. Это могут подтвердить музыканты. Именно они указали мне в сторону двери, за которой оказалась кладовка. Там же ждала меня дворянка Старопольская. Когда я вошел внутрь, то оказался в потемках и ничего не видел. А затем уже сама госпожа Старопольская притиснула меня к стене и начала раздеваться. Я был обескуражен, господа, ее напором! Еле смог напомнить ей про ее жениха, князя Вяземского, но ей было все равно. Она даже сказала, что против помолвки и хочет быть моей. Прошу опросить саму госпожу Старопольскую и музыкантов, которые подтвердят мои слова!

Взор присутствующих обратился к дверям в здание особняка, возле которых теснились вышедшие за нами дамы.

— Евгения Михайловна? — посмотрел на поежившуюся под многочисленными взглядами девицу Петр Миронович.

— Я-я... — проблеяла Женя, внезапно осознав, как со стороны выглядит ее поступок. — Я хотела встретиться с Гришенькой. Я действительно не хочу выходить замуж за Петю. Но я не бросалась на него! Это он сам! — я аж растерялся от такой наглой лжи. — Сам! Как услышал, что я люблю его, а не Петю, приказал мне доказать это и принялся раздевать меня! Я потеряла голову... простите меня за это. Но это от любви!

— Все ясно, — прервал ее сбивчивый рассказ Коршунов и обернулся ко мне. — Даже если вы не врете, — не дал он мне начать доказывать свою правоту, — факты говорят о том, что вы готовы были обесчестить невесту Петра Леонидовича. По согласию или нет — но это против христианской морали и православной веры. Я считаю, что только Бог может рассудить, кто прав, а кто виноват. Кто за?

— Дуэль, — мрачно кивнул первым Бельцев.

— Дуэль, — вздохнул дед и снова бросил на меня яростный взгляд, обещающий многое даже в случае моей победы.