Жаль, не добили

Тот спрятался на мусорке и сам напросился. Глуховатая пожилая гражданка пошла выносить мусор, открыла крышку бака, чтобы избавиться от пакетов. Тут-то это окровавленное чудище и выпрыгнуло оттуда как черт из табакерки. В отличие от слуха, на голосовые связки гражданка не жаловалась, орала сиреной, убегая к дому. В общем, этот крендель сам выбрал свою долю, когда открыл огонь по спецназу.

Гныш ушел и, судя по всему, воссоединился со своими сообщниками, учинившими беду на улице Толбухина. Теперь понятно, что это была одна группа, довольно многочисленная. Их засекли на западной окраине Донецка, когда они пытались прорваться через кордоны. Приказа залечь на дно у диверсантов не было. Нагадили и уносили ноги.

Вырвались человека четыре. В перестрелке на дороге погибли один бандит и два ополченца. Погоня не принесла результата. Диверсионная группа неприятеля свою задачу выполнила, а собственные потери украинское командование никогда не беспокоили.

Вышел доктор.

– Операция прошла успешно, но больная потеряла много крови, – сообщил он измученному капитану. – Она без сознания. Когда придет в себя, неизвестно. Мы сделали все возможное. Дело даже не в том, что в разгар операции главному врачу позвонили из Министерства обороны с убедительной просьбой проявить внимание к данной пациентке. Хотя и в этом, конечно. Теперь остается уповать на Бога. Он явно благоволит к этой гражданке."

"Поисковые мероприятия потеряли смысл. Группа Гныша вырвалась из Донецка, пусть и с большими потерями. То, что случилось на улице Толбухина, было беспрецедентно даже по меркам военного времени. Признаться честно, о престиже республики в эти дни капитан Овчинин даже не задумывался. Первую ночь он провел в больнице и вокруг нее. В палату его не пускали.

Наутро он все же прорвался к Кире, сидел у ее койки, боясь пошевелиться, смотрел на обострившееся личико. Она не приходила в сознание. По уверению врача, пока и не должна была.

Овчинин вернулся в дом, выпил водки, поспал три часа. Он машинально работал, выполнял свои обязанности, но как выдавалась минутка, летел в больницу, ходил кругами вокруг палаты, дважды прорывался к Кире, сидел, смотрел.

На четвертый день она открыла глаза, увидела его, улыбнулась. Говорить еще не могла, не то состояние.

– Да успокойтесь вы наконец. Выживет ваша женщина, все будет в порядке, – уверял капитана эскулап.

В этот день он впервые испустил облегченный вздох. Переживем, все будет хорошо.

Он привел себя в порядок, побрился, связался с куратором группы полковником Богдановым и заявил:

– Валерий Павлович, вы, конечно, будете возмущаться, но у меня к вам есть серьезный разговор.