Жаль, не добили

У них особенные взгляды, какими бы актерами они себя ни мнили. Это был обычный крестьянин, боящийся даже собственного отражения.

Он бормотал, что является законопослушным гражданином, никого не трогает, политикой не занимается. Может паспорт показать. Сердюк его фамилия, зовут Никанор, всем тут известен Ущербный он, и Ада его такая же. Жена толстеет не по дням, а по часам, а муж наоборот – в маковую соломку превращается. Нечего ему скрывать, он даже в колхозе числится.

Пока дядька бормотал и покрывался пятнами, Тамбовцев и Зинченко осмотрели хату. Сей процесс сопровождался недовольным ворчанием дородной дамы. В доме было чисто и пусто.

«Не там ищем», – красноречиво говорила физиономия Грекова.

– Признавайся, гражданин Сердюк, чужие с вечера были в селе?

Мужчина сделал страшные глаза, яростно замотал головой.

– Что вы, товарищи, не было чужих. Только свои, местные.

– Так и бандюки наверняка здешние, – заявил Тамбовцев. – Может, тряхнем его хорошенько, товарищ капитан?

Алексей с удовольствием тряхнул бы все село. Он считал, что бандиты вчера вечером не прошли мимо Выжихи, заглянули сюда. Их база, скорее всего, далеко в лесу. Тащить раненых в такую даль им не хотелось. Они устали, сами еле ноги волочили. Да и есть ли у них на базе медик и лекарства, чтобы врачевать огнестрельные ранения?

– Хлопцы из леса вчера в село не заходили? – Алексей пристально наблюдал за реакцией гражданина Сердюка.

– Никто не заходил, точно вам говорю. Мы с жинкой никого не видели. – Дядька определенно волновался.

Капитану даже жалко его стало. Возможно, лично гражданин Сердюк никого и не видел, но наверняка что-то слышал.

– В лесу вчера стреляли, были взрывы, – проговорил Кравец. – Вы должны были слышать здесь, в селе.

Этот субъект кретином не был, сообразил, что врать во всем – перебор. Он, проглатывая слова, пробормотал, что слышал вечером несколько выстрелов, потом взрыв. Но из дома не выходил, интереса не проявлял. Не его это дело.

– Жалко мне этих людей, – сказал Газарян. – Нервные, запуганные, между двух огней сидят.

– А ты не жалей, – отрезал Алексей. – Есть враг, которого нужно уничтожать. А о том, что чувствуют люди, мы позднее у них спросим. Есть доктор в селе? – обратился капитан к дядьке. – Врач, фельдшер, ветеринар, на худой конец?

Сердюк смутился, посмотрел по сторонам и ответил:

– Нет у нас врача. А фельдшер есть, Потап Криветко, он до войны во Львове учился. У него мать знахарка, травами лечит, жена повитуха. Он в конце села живет, в крайней хате.

– Весьма признательны, товарищ, – поблагодарил его Алексей. – А что у вас с председателем колхоза?

– А что с ним не так?

Капитан кивнул на правление.

– Пустовато там как-то. Заперто.

– А мы туда не ходим, не знаем.