Зеркало сновидений

Она вышла быстрым шагом, боясь расплакаться, и возле лестницы едва не столкнулась с матерью.

— Ты чуть не сбила меня с ног, — сказала Наталья Андреевна недовольно. — В твоем возрасте… — Но тут она заметила выражение лица дочери и оборвала нотацию на полуслове. — Что случилось, мой ангел? И что это за тряпка у тебя в руках?

— Бабушкина фата, — ответила Оленька. И, так как держать все в себе было выше ее сил, она обрушила на мать бессвязный поток слов о «Женитьбе», подвенечном платье, которое нашла Лиза, и сне, который предвещал недоброе.

— А она меня не слушает! Мама, она мне совсем не верит! Она думает, я хочу отнять у нее это глупое платье… Да я и за все сокровища мира к нему не притронусь!

Наталья Андреевна находилась в затруднении. Она считала, что происходящее не стоит выеденного яйца, но ее тревожило, что дочь приняла все так близко к сердцу.

— Ну, ну, Оленька, не стоит волноваться, — пробормотала мать, похлопав дочь по руке. — Ты вбила себе в голову бог весть что — совсем как Ларион, когда он отстаивает свои бредни…

— Мама! — вспыхнула Оленька.

— Нет, погоди, дай мне сказать. Я сейчас же пойду к Лизе и попрошу ее убрать это злосчастное платье, чтобы ты успокоилась. — Оленька хлюпнула носом, с надеждой глядя на мать. — Но ты должна мне пообещать, что будешь вести себя как взрослая и не станешь в другой раз верить всяким… всяким нелепостям. Хорошо?

В следующее мгновение Оленька бросилась матери на шею и так крепко ее обняла, что Наталья Андреевна даже немного поморщилась.

— Спасибо, спасибо, спасибо! — горячо твердила девушка. — Просто… тот сон… и Арсений… а тут это платье… я ведь не сразу поняла, что оно подвенечное! И я вдруг испугалась…

Наталья Андреевна тихо вздохнула. Оленька наконец разжала руки, и мать, отступив на шаг, пытливо посмотрела ей в лицо.

— Мне, конечно, стоило бы поговорить с тобой об Арсении, — негромко промолвила мать. Оленька вздрогнула. — Но я, пожалуй, не буду. — Наталья Андреевна выдержала паузу, во время которой дочь упорно рассматривала носки своих туфель. — Я немного знала его мать, это была в высшей степени достойная женщина. К сожалению, его отец — безответственный человек.

— Он содержит любовницу, — брякнула Оленька. — Я знаю.

Наталья Андреевна открыла рот, чтобы возмутиться. Семнадцатилетняя девушка из хорошей семьи не должна говорить о таких предметах; более того, она даже думать о них не должна. Но Ломов недаром характеризовал госпожу Левашову словами «неглупая и волевая», и в данном случае эти качества ей не изменили.

— Кто тебе сказал? — только и выговорила Наталья Андреевна.

— Маша, — еле слышно ответила она. — Не нарочно, конечно, но… Мы просто болтали о том о сем… Она танцовщица. А до нее была какая-то англичанка.