Зеркало сновидений

Что-то вы заметили в поведении Сони, что вас насторожило — чисто инстинктивно, и это вылилось в сон. Вы именно поэтому написали Оленьке письмо, верно? Чтобы предупредить ее?

— Да. Я… мне было бы очень неприятно, если бы с ней что-то произошло.

— А воду, в которой погибает Варвара Дмитриевна, вы придумали?

— Ну да. В Петербурге воды хватает. — У Арсения вырвался смешок. — Я вовсе не хотел создавать моему неведомому благодетелю сложностей. По правде говоря, я предполагал, что он просто прикончит ее и бросит труп в какой-нибудь канал.

Значит, вот кем для него был убийца его мачехи: неведомым благодетелем. Амалия вздохнула и поднялась с места. У нее больше не оставалось вопросов.

— Один мой знакомый, — негромко проговорила она, — сказал, что сны не убивают. Что ж, теперь я знаю, что он ошибался.

— Да, — просто ответил Арсений, — я ее убил. И буду вечно сожалеть, но только об одном: что не сделал этого лично.

Он уже вполне овладел собой, глаза его посветлели, губы кривились в принужденной улыбке.

— Наверное, мне следует пожелать удачи всем, кто захочет стать вашим врагом, — заметила Амалия. — Думаю, она им очень понадобится… Нет-нет, Арсений Васильевич, не надо меня провожать. Искренне надеюсь, что мы больше не увидимся.

Когда она ушла, поручик открыл окно, чтобы выветрился запах ее духов. Он чувствовал раздражение оттого, что позволил этой странной — и, как он понимал теперь, вовсе не безобидной — женщине одержать над собой верх, но успокаивал себя тем, что доказательств у нее нет и что бы она ни говорила, ей все равно никто не поверит. Скрипнула дверь, ведущая в соседнюю комнату, но Арсений даже не повернул головы.

— Опять подслушивала? — холодно бросил он через плечо.

— Это правда? — спросила Машенька дрожащим голосом.

— То ты подслушиваешь, то роешься в моих бумагах, — сказал Арсений, оборачиваясь к ней. — Вся в свою маменьку.

— Как ты можешь так говорить после того, как ты… как ты…

Она крепилась до последнего, но, не выдержав, все-таки расплакалась.

— Как ты мог! — прокричала Машенька сквозь слезы, сжимая свои маленькие кулачки. — Боже, как ты мог!

— А она? — мрачно ответил Арсений. — Как она могла? Что я такого ей сделал? Сколько я себя помню, она травила меня и выживала из семьи. Теперь наконец она успокоилась… и очень хорошо!

Машенька рухнула на диван и зарыдала.

— А ведь она говорила… она говорила, что ты… чужой… И что я еще пожалею, когда она умрет…

— Конечно, — сказал Арсений. — Она ведь завещала тебе всего один рубль. Но ничего, отец уже ищет адвокатов, чтобы опротестовать завещание… И хватит устраивать тут потоп.

— Я все расскажу Оле, — мстительно пообещала Машенька, вытирая слезы. — Она узнает, что ты сделал, и отвернется от тебя.