Зеркало сновидений

 — Интересно, кто-нибудь из наших противников догадывается об истинной цели нашего путешествия?

— Пусть ломают головы, — хищно усмехнулся Ломов и, не удержавшись, добавил: — Лучше было б, конечно, если бы они шею себе сломали…

Глаза баронессы Корф блеснули.

— Я чувствую, Сергей Васильевич, мы с вами не соскучимся, — промолвила она со смешком.

Корабль снялся с якоря и стал выходить из гавани. Ломов стоял у борта и смотрел, как Петербург тает вдали. Амалия не пожелала составить ему компанию и удалилась в свою каюту.

Остановка в Кронштадте должна была быть короткой, но прошло несколько часов, а корабль все еще стоял на якоре. Не утерпев, Сергей Васильевич отправился просить объяснений у капитана, но тот туманно сослался на полученный приказ. Близилась ночь, и наконец на корабль прибыл запыхавшийся курьер, который вручил Ломову запечатанный пакет.

Потребовав, чтобы фонарь поднесли ближе, Сергей Васильевич сломал печати и прочитал текст письма. Через несколько мгновений свирепые проклятья сотрясли фрегат от кормы до носа и от верхушек мачт аж до самого якоря. Ломов ругался так яростно и так виртуозно, что даже оказавшиеся поблизости бывалые моряки, которые по части сквернословия могли заткнуть за пояс кого угодно, воззрились на него с невольным почтением. Сергей Васильевич так увлекся, что даже не обратил внимание на появившуюся возле него баронессу Корф.

— В чем дело? — спросила она. — Мы возвращаемся в Петербург?

Ломов умолк и воззрился на нее с изумлением.

— Вы, — прохрипел он, — вы знали?..

— Нет, — безмятежно ответила Амалия, — но я, скажем так, подозревала. Слишком уж наше начальство тянуло время. Обычно, когда наши тянут время, это значит, что они готовят удар вовсе не там, где его ждут. Поэтому я предположила, что нас… ну, словом, используют, не сообщая нам всех деталей. И потом, вы с самого начала говорили, что мы с вами плохо подходим друг другу…

— Знаете, — признался Ломов, комкая письмо, — больше всего я ненавижу в нашей работе, не когда тебя бросают в аду на произвол судьбы и не когда собственные дипломаты с честными глазами отрекаются от тебя, зная, что после этого тебя убьют, а вот такие ситуации. А, ч-черт…

Он набрал воздуху в грудь, заходя на второй круг ругательств, но поглядел на лицо Амалии и опомнился.

— Должна сказать, я тоже не в восторге от того, что случилось, — бесстрастно уронила баронесса Корф. — Но подумайте о Евдокии Петровне, о том, как она будет рада. По-моему, уже за одно это можно все простить.

И, не дожидаясь ответа, она удалилась в свою каюту и стала собирать те вещи, которые успела извлечь из чемоданов и разложить по местам.

У Амалии были свои причины радоваться возвращению в Петербург.