Счастливая земля

Выразил уверенность, что я еще доиграюсь и приду к нему за помощью, когда меня кинут.

– Он использует людей, запомни это себе, умник, – сказал на прощание. – Думаешь, мне не обещал золотые горы?

Злость я сорвал на старом Германе, который разложил свой скарб под арками. В тот день он был трезв. Продавал пепельницу в форме мухи, горсть советских орденов, кляссер с марками и новую бейсболку. Спросил у меня, не надо ли мне чего-нибудь, а я ответил, что да, еще как надо. Что больше всего на свете я бы хотел иметь счастливую землю из Рыкусмыку, так что если б он мне достал мешок-другой, то было бы реально в тему. Герман посерел, перекрестился и удрал, бросив товар. Остановился на ступеньке на краю рынка. Я сделал всего лишь шаг, и он исчез за углом.

Я подумал, что вот так всегда, сколько я себя помню. Люди от меня сбегают. Мать, отец, жена, даже старый пьяница.

6Дом Владиславы – светло-красный, с острой крышей, опирающейся на колонны, и торчащим сбоку балконом – стоял в компании нескольких подобных. Его заслоняла высокая живая изгородь. Я шел туда, чувствуя страх, подогретый еще чувством вины, как будто старуха была права и я действительно убил ее дочь. Ворота были открыты, трава недавно скошена.

При виде меня Владислава вросла в порог. На ней был фартук и золото на шее. Я сказал, что просто пришел спросить, не нуждается ли она в чем-нибудь, и что я кое-что нашел во время уборки. Подал ей снимок, на котором она была вместе с Теклой. Она привалилась к косяку, чтобы присмотреться к снимку. Я взглянул в глубь жилища, на округлые силуэты мебели, неясные картины и фотографии. Казалось, что тут чисто, откуда же такой смрад?

– Я так понимаю, что эта фотография не имеет для тебя никакого значения, – сказала она. Не закрыла дверь, но и внутрь меня не впустила. – Я даже не видела тебя на могиле. От тебя нет цветов.

– Каждый переживает смерть по-своему. Я живу там, где она умерла.

– Вот именно. Как ты можешь? Боже единый… – Она приложила ладонь к губам. – Я скажу тебе это все-таки, раз уж ты пришел. Ты был таким, как был, но я думала, что у меня есть семья. Всю жизнь мне с ней не везло, ну и снова все так же, как раньше. К старости остаешься больше одинокой, чем когда-либо.

Я попробовал прервать ее и сказать, что этого можно избежать. Не позволила мне.

– Я справлюсь. Я экономила. Найдется кто-нибудь, кто закроет мне глаза и кому я оставлю это все. Это мог бы быть ты. Но ты сделал мне слишком много зла. У меня оно все записано, вот здесь, – она коснулась сердца. – И оно мне вспомнится, даже если бы я не хотела. Так что ступай своей дорогой, Шимек, и не беспокойся за меня. Не хочу тебя больше видеть. Оглох, что ли?

Она хлопнула дверью, а я пошел довольный, потому что вышло даже лучше, чем я рассчитывал.