Гридень 6. Собиратель земель

— Понял тебя! Дозволь идти к ратникам, нужно еще отработать некоторые приемы, — произнес тысяцкий, я лишь махнул рукой, разрешая.

Першило и даже болело горло, хотел поберечь его и меньше разговаривать.

После я пошел к розмыслам, проследить, как у них идет работа, тем более, что они вели учет по заготовкам лестниц, мостков и других нужных конструкций. Тут были пять мастеров, а также целая сотня ратников. Вот они на постоянной основе и занимались строительством механизмов. Выделение отдельной розмысловой сотни оправдано. Ратники наторели в строительстве осадных сооружений настолько, что простые пороки клепают походя, для разминки. А мастера уже сами, без моей подсказки, несколько усовершенствований придумали.

Была бы возможность закидать весь город камнями, сделал бы это уже вчера, так как катапульт хватает с избытком. Но там много условно гражданских и Карачун не хочет их выпускать, он использует и рабский труд владимирцев и просто, как элемент шантажа, подставляя горожан под наши камни и огонь.

Карачун вовсе не желает со мной разговаривать. Один раз мы встретились, так положено пере сражением, посмотрели друг на друга, перекинулись дежурными фразами, разъехались. Я предложил сдаться, даже денег предлагал за сдачу, но воевода Ростислава Юрьевича, прогнозируемо, отказался.

Я собрал про него некоторую информацию, нужно же знать, кто твой враг, чтобы сыграть на слабостях противника. Так вот, Карачун не предаст Ростислава Юрьевича, он по трупам пойдет и не станет так, как я сегодня, сомневаться. Чего стоит то, что он приказывал выгонять людей из укрытий, когда мы впервые обстреливали город и его укрепления. Психолог хренов, наверное, посчитал, что несколько десятков жизней владимирцев от наших камней и огня заставит меня уйти. Не заставят, но теперь мы метаем камни аккуратнее и только в стену.

Я проехался вокруг Владимира, везде, где нужно, там показался перед людьми, а после поехал болеть. Действительно, становилось все хуже, необходим был отдых и какого малинового взвара выпить, молока с медом. Есть у меня почти полсотни травников, скорееопять же ратников, обученных одним травником. Пусть они и лечат меня.

Утро выдалось еще более сложным. Глаза от конъюнктивита заплыли и не разлипались, вся одежда была мокрющей, потому, как только несколько часов назад удалось-таки какими-то травами сбить температуруи я стал неимоверно сильно потеть. Словно гудок паровоза звенело в голове. И даже в таком состоянии я должен был выехать на исходные позиции и дать отмашку к началу штурма.

— Что с тобой, воевода? — спросил Веснян, которого я решил подержать подле себя, чтобы чуть обучить и понять перспективы карьерного роста ратника.

— Помоги облачиться! — попросил я хриплым голосом.