Зажечь небеса

– По приказу президента Соединенных Штатов и с одобрения министра армии, за раны, полученные во время боестолкновения, имевшего место тринадцатого июня в зоне боевых действий, я настоящим награждаю вас медалью «Пурпурное сердце».

Генерал-майор Роберт Экхарт проделал ту же церемонию, поочередно подойдя к Коннору, а потом ко мне. В паузах между речами он фотографировался с каждым из нас, наши семьи и журналисты щелкали фотоаппаратами, зрители аплодировали.

Затем генерал-майору передали бронзовую звезду, к которой крепилась трехцветная лента, красно-бело-синяя.

– А сейчас я имею честь вручить награду, которую мы всегда вручаем с гордостью и смирением. – Он встал перед моим креслом. – За достойную службу на боле боя, за выдающуюся отвагу и самопожертвование под огнем противника я вручаю ефрейтору Уэстону Джейкобу Тёрнеру «Бронзовую звезду».

Генерал-майор наклонился, приколол медаль к моему кителю, а у меня в голове всплыли старые воспоминания: судья вешает мне на шею медаль за успехи в легкой атлетике во время чемпионата двухгодичной давности.

«Я был таким быстрым. Таким быстрым, черт возьми…»

Толпа взорвалась аплодисментами, а Ма даже засвистела.

Я смотрел прямо перед собой. От стоявшего рядом со мной Коннора исходили волны напряжения. Я чувствовал его боль и вину за то, что я обменял свои ноги на его жизнь, и теперь меня за это награждают на глазах его семьи.

Мне хотелось сорвать медаль с кителя и раздавить ее колесами этого проклятого инвалидного кресла, чтобы показать Коннору, как неспособность ходить разбивает мне сердце. Вот только я ни о чем не жалел. Я бы поступил так снова. Я всегда был готов заслонить Коннора собой, потому что не собирался возвращаться живым с войны. Я даже видел сон, пророчивший мне смерть.

Я был готов умереть за него и не нуждался в проклятой медали, чтобы это доказать.

Мы переместились в соседний зал, где был накрыт небольшой фуршет. Я последовал за Коннором, дав ему возможность прокладывать путь в толпе; я был решительно настроен поговорить с ним, даже если придется сбить его с ног креслом. И тут из толпы выступила Отем Колдуэлл.

«Господи Боже, мое бедное сердце».

На ней было белое платье с принтом из бледно-оранжевых, голубых и желтых лепестков, и в нем она походила на букет диких цветов. Ее медно-рыжие волосы были частично собраны на затылке, так что длинные пряди рассыпались по плечам. Обеими руками она сжимала маленькую сумочку и неуверенно улыбалась.

– Привет, – сказала она.

Мы с Коннором молча уставились на нее. Я понятия не имел, что он чувствует, глядя на нее, потому что видел только Отем.