Зажечь небеса

Вот что ты задумал? Пытаешься убить себя? Ради всего святого, ты уже воткнул себе в ногу шариковую ручку, так почему бы не заколоть твою бедную мать прямо в сердце? Где ручка? Пол, дай мне ручку…

Она разрыдалась, но ее боль не разогнала окутавший меня туман апатии, густой и бесцветный.

– Просто оставьте меня одного, – проговорил я почти дружелюбно. – Ты не могла бы ненадолго уйти, Ма? Оставь меня одного, черт возьми.

Мама ахнула. Я никогда не разговаривал с ней таким тоном, даже в самые тяжелые времена, когда мы жили в южном районе Бостона и я кулаками и ядовитыми словечками отбивался от других ребят, считавших меня легкой добычей.

«Зато теперь ты действительно легкая добыча. Неподвижная».

– Уэс, – проговорил Пол примирительным тоном. – Через час здесь будет терапевт, специалист по реабилитации. Тебе понадобятся силы.

Ага. Силы, чтобы впервые перетащить свою задницу в инвалидное кресло.

Слово «инвалидное кресло» вызывало у меня автоматическое желание пошевелить одной из посторонних штуковин, мертвым грузом прикрепленных к моим бедрам. Я чувствовал, что мои ноги на месте, но они, черт побери, никак не желали двигаться. Это как если бы умирающего от голода человека поставили перед накрытым столом, до которого он никогда не сможет дотянуться.

Я открыл глаза. Вот черт, пока я не видел, на парковку въехал бежевый «Ниссан». Значит, теперь машин стало тридцать пять? Я принялся пересчитывать сначала – просто чтобы удостовериться.

Пол снова тихо заговорил, Ма заверещала. Я постарался отключиться от их голосов и начал задремывать. Тридцать четыре, тридцать пять…

Я проснулся от мягкого похлопывания по плечу, открыл глаза и увидел загорелого человека средних лет: у него были темные волосы с проседью и добрые глаза.

– Добрый день, я – Харлан, – представился он. – Ваш терапевт.

Его рука лежала на спинке инвалидного кресла. От одного вида этой штуки у меня все кишки завязались узлом.

– Нет, спасибо, – сказал я Харлану и его инвалидному креслу, после чего отвернулся.

Врач пытался дружелюбно меня умаслить, говорил какие-то умные слова, но я его не слушал. Мне нужно было пересчитать машины.

Я заснул, потом снова проснулся. Пришел психолог и попытался меня разговорить. Затем пришел социальный работник. Какая-то медсестра попыталась уговорить меня поесть. Небо потемнело: наступила ночь, время, когда вместо машин можно считать звезды. Я насчитал всего несколько: городские огни заставили небесные светила поблекнуть.

Интересно, Отем сейчас считает звезды в Амхерсте? Возможно, в небе над Амхерстом звезд больше, чем над Бостоном. Больше, чем здесь. Мне никогда не посчитать звезды вместе с ней.

«Для нее я бы звезды с неба достал…»

И они сожгли бы Отем моей ложью.