Зажечь небеса

Я повернул голову и заставил себя посмотреть ей в глаза.

Меня словно перенесло в ту ночь перед отправкой на фронт, когда я в первый раз поцеловал Отем, когда все потаенные желания моего сердца вырвались наружу. Я тогда чуть не овладел ею на том диване, хотя пьяный Коннор спал в соседней комнате, потому что какая-то часть меня, должно быть, знала, что это мой первый и последний шанс.

«У тебя нет шансов, Носочный Мальчик. Давай, заканчивай».

– Ты оглохла, черт возьми? – вспыхнул я. – Пошла. Вон.

Отем покачала головой.

– Ты пытаешься оттолкнуть меня. Это не ты…

– Это я. Это именно я, и мой голос говорит, что тебе нужно убраться ко всем чертям из этой палаты.

«Вот оно, дамы и господа. Триумфальное возвращение Амхерстской Задницы».

Мягкий свет в глазах Отем померк, лицо словно застыло, ожесточилось. Очарование сменилось горечью.

«Так лучше. Лучше уж так…»

Губы Отем сжались в тонкую линию, по щекам покатились слёзы.

– Если ты этого хочешь.

– Именно этого я и хочу.

– Тогда я пойду. И желаю тебе всего наилучшего. Пожалуйста… береги себя.

В последний раз мы посмотрели друг другу в глаза, и я заставил себя выдержать ее взгляд не мигая.

Неумолимый, непреклонный

«Попрощайся со мной, Отем».

Я заставил себя смотреть, как она уходит. Закрываясь, дверь тихо щелкнула, как ключ от тюремной камеры. Тишина стала вязкой и удушающей.

Издав дикий, первобытный вопль ярости, я смахнул с тумбочки поднос с ужином, так что вся несъеденная еда разлетелась по полу. Вероятно, завтра утром у психиатра возникнет ко мне дополнительный вопрос.

Вернулась Синтия и оглядела устроенный мною бардак.

– От вас одни неприятности, да?

Я закрыл глаза и пожелал, чтобы мир исчез.

«От меня одни неприятности. Я – ничто».

Это была моя новая клятва. Эти слова я, точно заклинание, мысленно повторяла во время перелета из Балтимора обратно в Бостон и во время автобусной поездки из Бостона в Амхерст. Мне нужно было как-то отвлечься – чем угодно, лишь бы не думать о том, как больно мне было расставаться с Уэстоном.

После того как он меня прогнал, я пробыла в больнице до утра, на случай, если бы Уэстон передумал или немного отошел от потрясения. Но он был непреклонен, и мое сердце снова разорвалось пополам: одна половина жалела Уэстона, а вторая – меня саму.

Никаких сомнений, никаких вопросов, никакой неопределенности. Если это займет всю жизнь, так тому и быть. А между тем меня ждет работа.

Я вошла в квартиру, оставила у двери чемодан на колесиках и направилась прямо к столу. Там до сих пор были разбросаны письма Коннора. Я сгребла их в кучу, отнесла на кухню, открыла крышку мусорного ведра и замерла. Зажмурилась, снова и снова твердя свои новые клятвы.