Зажечь небеса

Я спросила их обоих, а они соврали… О, господи, они лгали мне множество раз…

– Я спросила его, и он сказал «нет». Он этого не писал. Он не мог ничего написать. А я ему поверила. Я поверила ему, потому что доверяла.

Меня охватило оцепенение, как будто я упала в ледяную воду. Я вытерла слезы, запихнула бумаги обратно в рюкзак и поднялась на дрожащие ноги.

– Спасибо, Эдмон, – проговорила я ровным тоном. Попыталась улыбнуться, потому что в противном случае Эдмон ни за что бы меня не отпустил. – Со мной всё хорошо. Извините, что напугала вас. Просто эти стихи такие… красивые. – Я с трудом сглотнула. – Такие красивые. Но теперь я в порядке. Пойду, верну Уэстону его вещи.

Как только я произнесла имя Уэстона, сковавший меня лед треснул – и в моем сердце образовался кровоточащий разлом – но я усилием воли снова его заморозила. Следовало поскорее уйти.

Эдмон покачал головой.

– Отем, не знаю, что сейчас произошло…

– Я тоже не знаю. Вернее сказать, теперь я знаю, что произошло. Наконец-то. – Я вдохнула через нос и выпрямилась. – Увидимся завтра утром.

Я повернулась и ушла, ноги вынесли меня из теплой, благоухающей сладостями пекарни в холодные объятия вечера. Весь путь до дома Уэстона я прошла пешком.

Уэстон всегда оставлял дверь квартиры открытой, чтобы я могла войти, но сегодня я постучала, и от этого стука мое сердце содрогнулось, сковавший его лед снова треснул, и в щель хлынула боль.

Глаза Уэстона стали просто огромными, и выражение его лица подействовало на меня, как оплеуха. Боль в его глазах подтвердила мои сомнения.

Правда вышла наружу.

Глава двадцать седьмая

Эта мысль обрушилась на меня, как скала. Не «Возможно, у нас еще есть шанс», или «Я могу всё исправить», или даже «О, черт, ты клятый идиот», хотя всё это пришло мне в голову секунду спустя.

Сердце камнем ухнуло куда-то в нижнюю часть груди, когда я забрал рюкзак из рук Отем. Она обогнула мое кресло, прошла в гостиную, сгорбилась и обхватила себя за плечи. Я развернул кресло и поехал за ней, вспоминая наш первый разговор, состоявшийся в библиотеке Амхерстского университета. Тогда Отем сказала мне, что для нее очень важна честность, что, когда дело касается любви, она ждет искренности.

– Итак? – Она повернулась ко мне и указала на лежащий у меня на коленях рюкзак. – Ты об этом хотел поговорить сегодня вечером?

– Да. – Я сбросил предательский рюкзак на пол. – Да, об этом.

– И почему сегодняшний вечер такой особенный? – Она пыталась говорить ровным тоном, но ее голос то и дело срывался. – Чем были плохи все предыдущие вечера, миновавшие за последние полтора года?

Я проигнорировал ее сарказм и сказал правду. Впервые в жизни я произнес это вслух… и, черт возьми, слишком поздно.

– Потому что я люблю тебя.