Зажечь небеса

Я чувствовал, что она уже на грани, и сильнее нажал пальцами на мягкую плоть. Секунда. Вторая. Потом Отем содрогнулась, выгнулась дугой, и с ее губ сорвался крик чистого наслаждения.

Я медленно ласкал ее пальцами, наслаждаясь ее экстазом, а другой рукой надавил ей на затылок, чтобы ее рот снова накрыл мой. Мне нужно было целовать эти губы, погрузить язык ей в рот и поглотить последние, стихающие стоны.

Наконец она обмякла на мне, ее жаркое дыхание обжигало мне грудь.

– Боже мой, Уэстон, – выдохнула Отем, утыкаясь макушкой в мой подбородок. – У меня голова идет кругом. – Ее рука скользнула вниз. – Ты такой твердый. Можно я?..

Она смотрела на меня, и в полумраке ее глаза поблескивали. Я пригладил ее упавшие на лицо волосы и покачал головой.

– Ты знаешь меня лучше, чем кто бы то ни было, – тихо пробормотал я. Погладил ее по щеке, потом снова зарылся пальцами в ее волосы. – Никто не знает меня так, как ты. Никто.

– Я чувствую то же самое. С тобой я могу быть самой собой.

– Мне столько нужно тебе сказать, – прошептал я.

Отем слегка отстранилась и нахмурилась.

– Что случилось? – спросил я.

– Ничего, – ответила она. – Просто… Давным-давно мне приснился один сон, и в нем ты тоже произнес эти слова.

– Это правда. Слишком много…

– Знаю, страшно вот так рисковать нашей дружбой, но сейчас я чувствую… мне трудно это описать, но мне кажется, что сейчас мы именно там, где должны быть. Ты тоже это чувствуешь?

– Да, я тоже. Здесь и больше нигде.

– Давай пока остановимся на этом. Хорошо? – Она провела по моей скуле кончиком пальца. – Это такой идеальный момент.

Она медленно поцеловала меня, потом положила голову мне на грудь, уткнувшись затылком мне в подбородок. Мы обнимали друг друга, а дождь тихо барабанил по машине, и кругом царила темная ночь. Отем протянула тонкую руку и кончиком пальца начертила букву У и сердечко на запотевшем оконном стекле.

Я закрыл глаза и крепче прижал ее к себе. Наконец-то она в моих объятиях, и я боялся ее отпускать.

Глава двадцать шестая

Я сидела, повернувшись к иллюминатору, и держала дневник так, чтобы Уэстон не видел, что я пишу.

Большую часть четырехчасового перелета до Бостона Уэстон сидел с закрытыми глазами, откинув голову на спинку кресла. Прошлой ночью он не спал, и я подозревала, что поездка порядком его измотала.

Мы приземлились и вышли из самолета. На этот раз авиакомпания не потеряла кресло Уэстона, но мне всё равно не нравилось, что ему приходится сдавать свое средство передвижения в багаж. Я поклялась сделать всё возможное, чтобы мой проект помог исправить эту несправедливость.

Боже, мой проект. Меня распирало воодушевление. Новая цель глубоко запала мне в душу. Я посмотрела на Уэстона, ехавшего рядом со мной по телескопическому трапу.