Завтрашний царь. Том 2

Хозяин чёрного, рыжий левобережник, побежал к своему быку. Почти догнав, споткнулся, чуть не упал. Удержался лишь тем, что сгрёб долгую, пышную шерсть. Выпрямляясь, смущённый детина другой рукой в шутку прижимал сердце – дескать, взволновался, глядя на бой. Бык толкнул его рогом, лизнул, словно извиняясь за поражение. Шапка слетела, возчик замешкался поднять. Народ смеялся.

Воронята, отошедшие от любования силой, собрались вновь поминать острожок, но ртов открыть не успели.

– Не твоё дело, андарх, наших оботуров озёвывать.

Слева затеялось дурное движение, позоряне отсягнули прочь. Трое гостей, румяных от пива, теснили четвёртого. За спиной мужа пряталась бабонька. Зелёная понёва, серый глазок…

– Где славнуки самокровные витают, не место крапивникам. Поди-ка прочь!

– От спасёныша слыхано! – мрачно огрызнулся «андарх». К нему проталкивались свои, но помощь запаздывала. – Мой дед в бою погибал, пока твой в болоте спасался!

– Тех боёв никто не видал, зато чужих всходов полна грядочка.

– А ты на выручку прибежал, пока жёнок сквернили?

– Вы, андархи, знай ждёте, чтоб Ойдриговичи пришли!"

"Толпа загудела. В какую сторону покачнётся, чьей кровушкой песочек обрызгает?

Об этой вражде дядя Ворон подкрылышам не рассказывал…

Ирше жаль было «андарха», стоявшего открыто и смело. Дядя Ворон небось сумел бы вмешаться. Задир на смех поднял бы и орудью не навредил. Так он их с Гойчином когда-то увёл от обидчиков. Ничего-то они пока не знали, не разумели!

Внимательный Гойчин заметил молодцов из опасного воинства, что встречало поезд у щельи. Эти, оказывается, привыкли ходить в толпе не хуже мораничей. Парни глядели решительно, но вперёд всех поспела толстуха, разносившая калачи. Сунула в ближайшие руки лоток, крытый стёганой полсткой…

– Держись, спасёныши! – поддал рядом с воронятами мужской голос. – Употчует, не прожуёте!

И точно. Толстуха насела на горлопанов – любо-дорого слушать:

– Это кто перед людьми речь держать взялся? Доброму Подсиверку прадедовским злочестием глаза выедать? Ишь, объявились славнуки самокровные! Мужи гордые!.. Вами, спрашиваю, гордится ли кто?

Заметно потускневшие обидчики попытались дать бой:

– Иди калачи натирай, тётя Репка.

Да ладно. Куда троим убогим против разошедшейся бабы!

– Сам беги во все пятки Болотника угощать, а то Ойдриговичи топью пройдут, не спасётесь! Ты, Векша! Тебя пьяного дочери на санках везли, то-то, верно, от гордости носы драли! Ты, Краснозоб! Тебе внучек мой на Кругу нос подрумянил, ты полгода потом про свинчатку клепал! – И дебелая бабонька засучила рукав. – А ну, становись! Я те голой рученькой всю рожу на сторону сверну!

Рученька была загляденье. Могутная, бело-румяная, привычная несчётными кадками вымешивать тесто.

Народ потешался.