Завещание сына

Место считалось лакомым, потому что областные и городские начальники наезжали в заповедник пьянствовать. Для тех, кто умел скрасить отдых местным царькам, перепадали сладкие крохи. Но молодой егерь к их числу не принадлежал. Там и крутануло в его судьбе. Но это относилось уже к взрослой жизни, и слово «война» успело забыться. Его заменило не менее страшное слово «тюрьма»…

Рядом на улице стреляли из автомата и орали по-чеченски. К выстрелам в городе за последнее время привыкли, даже женщины перестали вздрагивать. Выстрелы и ругань смолкли. В наступившей тишине завыли собаки. Затем опять громыхнуло. Снаряд разорвался ближе, и окна зазвенели во всей квартире. С потолка посыпались куски штукатурки.

– Господи, Васенька, погибнем, родненький! Пойдем в подвал. Я боюсь, – запричитала Галина Сергеевна.

– Дождемся Настю и пойдем, – пообещал Василий. Окурок жег пальцы, он и не заметил, как сигарета сдымилась. Запалил следующую. В третий раз громыхнуло не так близко, но с потолка снова посыпалось и потух свет.

– Зачем ты отпустила девчонку? Знаешь, что чечены лютуют, и отпустила, – проворчал Протопелин, зажигая керосиновую лампу. Электричество при Дудаеве и без пальбы часто отключали, и лампу жильцы держали наготове.

– Она же в соседний дом, к Любаше. Как не пустить? Не может же взрослая девушка сутками сидеть в квартире, – оправдывалась жена.

Разрывы участились. Стало трудно понять, где падают снаряды, гремело со всех сторон. Протопелин ощутил дрожь в утробе. Дрожь поднималась от пола, ползла со стен.

Настя ворвалась в дверь вся в слезах.

– Чечены? – бросился ей навстречу Василий Валерьянович.

– Нет, папа. Чеченцы попрятались. Заряд в четырнадцатый дом ударил. Там Ленка Медведева с ребятами. У нее день рождения. Я на Петьку обиделась и не пошла. Понимаешь, дом упал, их всех завалило! И Петеньку… – Девушка не могла говорить, ее душили рыдания. Рвануло где-то совсем рядом. Стекла со звоном брызнули на пол. Лампа погасла. Василий Валерьянович вдохнул вкус пыли, в горле запершило.

– Живы? – спросил он. В темноте продолжала всхлипывать дочь. Жена молчала. – Галя, ты жива?! – Заорал он, пересиливая грохот.

– Жива, только присыпало чуток. Помоги подняться."

"На лестничной площадке густо висела пыль. Они осторожно спустились вниз, выбрались на улицу, перебежали в соседний дом, протиснулись в маленькую железную дверцу и, держась за стены, на ощупь пробрались в низкий сырой подвал. Раньше в нем жильцы хранили картошку. Протопелин нашел в углу свободное место, расстелил пальто и усадил жену с дочерью. В импровизированном бомбоубежище стоял полумрак, только в глубине у стены светил чей-то фонарик. Поначалу Василий Валерьянович лиц не разглядел. Но глаза к полумраку понемногу привыкли, и он распознал соседа.