Завещание сына

Дважды, потому что не заметил бы ее возвращения. Сам подумай: незнакомая брюнетка в очках входит в соседний подъезд. Да он бы и не чухнулся.

– Пожалуй, вы правы. Но как объяснить похожую прическу?

– Я у Ирины Сосновской три с половиной часа на кухне просидел. Она все вспомнила. Сенаторша ушла накануне убийства Вольновича из квартиры Сосновской в восемь вечера. И больше они до утра не виделись, пока Сенаторша в одиннадцать не появилась на балконе. А без пятнадцати одиннадцать ее засек Маслов. Несла она пакет. Коля его помнит. Пакет с париком… – Ерожин быстро зашагал по кабинету, потом резко остановился перед майором: – Какой же я болван! Это так просто. Нет двойного убийства! Не ходила Хлебникова в черном парике! Это Вольнович переодевался девицей. Ты понимаешь, Волков?!

– Начинаю.

– И помада на его губах, и шампуни да бальзамы в ванной! Вызывай на допрос, – приказал Ерожин, потирая руки.

– Сенаторшу?

– Да нет, Колесникова. Теперь нам будет о чем с ним поговорить. А пока его привезут, айда зарплату получать и обедать.

Бирка на груди сообщала, что полненькую кассиршу зовут Лидией Осиповной Куриной. Женщина внимательно рассмотрела удостоверение незнакомого подполковника, сличила фото с оригиналом и начала быстро манипулировать на компьютере.

– Да, зарплата на вас начислена. Получите и распишитесь.

– И это все? – удивленно протянул Ерожин, расписываясь в бухгалтерской книге."

"– Три семьсот. Вы еще неполные две недели работаете, а оклад у вас десять тысяч двести. Минус подоходный, пенсионный фонд. Тут все правильно, товарищ подполковник. Если хотите, можете уточнить в бухгалтерии… – терпеливо поясняла кассирша.

– Лидия Осиповна, как же я на триста долларов месяц жить стану? У меня семья, двое малышей, – растерялся Ерожин.

– Мы с мужем вдвоем на семь тысяч с тремя детьми умудряемся…

– Извините, я не прав. Спасибо, Лидия Осиповна.

На прощание кассирша опечаленного сотрудника успокоила:

– Не огорчайтесь, зато аванс уже полным получите.

В столовую Волков успел раньше и занял для них столик в углу. Петр Григорьевич взял себе привычный гуляш с салатом и присоединился к майору.

– Вот что, Тимофей, мы сейчас полопаем и чеши к спецам с фотографией Вольновича. Пусть они на компьюторе его девицей в парике нарисуют. Уверен, твои бабки эту «барышню» опознают. Не зря же лифтерша о сестренке Вольновича говорила.

– Что будем делать с Хлебниковой?

– Сенаторшу допросим после Колесникова. Уверен, стерва расколется. Теперь у нее шансов нет.

– Вы на меня не сердитесь, Петр Григорьевич?

– За что, майор? – Ерожин едва не поперхнулся.

– За то, что я, как баран, за версию Колесникова держался. Гнус он, конечно, этакая пакость…

– Да брось ты, Тимофей. Это же работа. А насчет гнуса я тебе вот что скажу.