Тайна затонувшего конвоя

Ума не приложу, чем мы можем помочь контрразведке.

Честно говоря, Неверов этого тоже не понимал. И что такое «мы»? Николай Второй?

— Да, я слышал, что офицер СМЕРШ навестил наши пенаты. — Волонтарь обжег пальцы о сигарету, чертыхнулся, вытащил новую из разорванной пополам пачки, чиркнул спичкой, закашлялся после глубокой затяжки. — Это курение меня когда-нибудь убьет.

«Если уже не убило», — подумал Андрей."

"Председатель совета был еще, как говорится, вполне на ходу, но Неверову казалось, что его разъедает серьезная болезнь.

— Так чем я могу вам помочь, Андрей Григорьевич? — Волонтарь как-то ухитрился запомнить имя с отчеством.

— Я не собираюсь вмешиваться в вашу работу, Павел Елисеевич. Это было бы странно. Считайте мой приход визитом вежливости, не больше. Вы водите машину?

— Да, конечно. — Волонтарь недоуменно пожал плечами. — Я не настолько бесполезный, как вам кажется. Вожу машину, работаю, могу устроить взбучку нерадивым депутатам, если они что-то личное ставят выше общественного. Врачи говорят, что не хватает йода в организме, отсюда приступы сонливости. Не знаю, где его брать, этот йод.

— В море, — подсказал Андрей. — Там его навалом и совершенно бесплатно. Почаще совершайте морские прогулки.

— Не помогает. — Волонтарь усмехнулся и осведомился: — Вы собирались выяснить у меня что-то конкретное?

— Как работа, Павел Елисеевич?

— А кому сейчас легко? — Главный поселковый депутат вздохнул, из чего явствовало, что с работой у него полная труба. — Дел невпроворот, надо как-то жизнь налаживать. Вы не смотрите, что вокруг все выглядит запущенным. Вы бы видели, что тут было год назад. После немцев как Мамай прошел. Населения ноль, жилья фактически не было, ни электричества, ни водопровода, о канализации могли лишь мечтать. А сейчас многие объекты уже подключены к центральным линиям, предприятия оживают.

— Да, я знаю, — сказал Андрей. — В этом немалая заслуга наших народных избранников. Вы семейный человек?

— Был когда-то. — Волонтарь заморгал, метко вонзил окурок в пепельницу. — Супруга скончалась от туберкулеза полтора года назад. Сын погиб в сорок третьем году на Курском выступе. Его завалило в окопе во время артналета.

— Сочувствую. Я слышал, вы тоже принимали участие в боевых действиях?

— Партизанил я в карельских озерах и болотах. На что-то большее здоровья не хватало. Восемь месяцев в отряде товарища Панайотова. Я был у него кем-то вроде комиссара, поскольку человек партийный. Каюсь, был в плену, когда немцы нашу дальнюю базу разгромили. Но только сутки. Нас восемь было. Всех на следующий день бойцы Панайотова освободили, когда атаковали немецкий лагерь. Этот факт отражен в моем личном деле.

— Если сутки, то это не считается, — с улыбкой проговорил Андрей.