Сладостное заточение

Его тело кажется неестественно напряженным. На его груди блестит капля пота. Именно так выглядит мужчина, когда доставляет себе удовольствие? Его лицо наполовину скрыто в темноте, хотя я отчетливо вижу жесткую линию его сжатых челюстей.

Это выражение не говорит о том, что он получает удовольствие. Похоже, ему… больно"

"— Ты сказал, что потрахаешься в публичном доме, когда тебя выпустят, — выдавливаю я. Я ненавидела то ужасное письмо, и мой голос почти срывается, когда я выдавливаю слова. Но мне нужно знать — является ли это просто реакцией мужчины, который годами не занимался сексом? Или это совсем другое? Из всех мужчин во вселенной, которые, как мне казалось, могли бы возбудиться от меня, Массимо был бы последним..

— Угу. Поехал прямо туда. — Его ноздри раздуваются. — И никто не смог возбудить меня.

Я смотрю на его колени. Он убирает руку, показывая очертания своего стояка, обтягивающего ткань брюк.

Я не могу отвести взгляд. Гнев, который я испытывала, испаряется, сменяясь приступом разных чувств, бьющих меня прямо в грудь. Удовлетворение от осознания того, что это я заставила его так возбудиться. Пальцы так и чешутся прикоснуться к нему, уверить себя, что это реальность, а не плод моего воображения, но я не решаюсь. Я боюсь, что это всего лишь сон, и не хочу просыпаться, если это так. Потому что это Массимо. Единственный мужчина, который когда-либо заставлял меня чувствовать себя так. И единственный, кто когда-либо заставит.

— Тебе нечего сказать? — рычит он. — Ты считаешь меня мерзким? Больным извращенцем, который пришел в комнату сводной сестры подрочить?

Моя рука дрожит, когда я нерешительно протягиваю руку и слегка глажу его выпуклость через ткань. Гортанный, полный боли стон вырывается из горла Массимо. И я всхлипываю. Дрожа одновременно и от звука, и от силы, которую я чувствую под своей ладонью.

— Почему ты не смог… возбудиться? — Я еще раз нежно провожу ладонью по его члену. — Тициано всегда хвастался, что у него самые красивые девушки в Бостоне.

— Потому что ни одна из этих женщин не была тобой, Захара, — прохрипел он в ответ.

Рой бабочек порхает у меня в животе, пока я впитываю каждый слог его рычащего ответа. На протяжении многих лет я фантазировала о том, как он говорит мне подобные вещи. В каждой из этих воображаемых ситуаций я представляла, как он нежно шепчет мне эти слова на ухо. Тогда я думала, что предпочла бы, чтобы он говорил именно так. Я ошибалась. Это. Его рычащий ответ, который показывает его внутреннюю борьбу — борьбу, которую он, очевидно, проигрывает — это то, что мне было нужно. Пульсация, не похожая ни на одну из тех, что я чувствовала, охватывает мой центр, и я чувствую, как становлюсь все более влажной.