«Застенчивый» спасатель

Я узнавал, – сиреневые глаза снова налились болью, – могло ничего не получиться. Пятьдесят на пятьдесят.

Категорически не согласился с ним:

– Я не мог не вспомнить тебя. Это невозможно!

– Нет, стой. Не здесь. Мы должны завершить смену.

Если бы он упрямо не остановил меня, я бы перекинул его через плечо и уволок отсюда. В моей груди пели птицы и шумело лазурное море. Я буквально слышал шум волн и чувствовал тепло нашего солнца.

– Я тоже очень хочу, но мы должны. Потерпи. Потом… – сиреневые глаза лукаво сверкнули, – будет все, что захочешь.

Мой ответ увяз в хрипе:

– Совсем все? Обещаешь?

– Обещаю, Клим.

Я проглотил цистерну слюны, которая еще довольно долго мешала мне начать разговаривать. Меня захлестнули и чувства к нему, и воспоминания. Все, что мог сделать, занять свой пост рядом с ним. Плечо к плечу, чтобы хоть таким образом быть с Генри.

– Где тут раненный спасатель? – девчонки привели медсестру.

Ирина Львовна пришла с чемоданчиком. Его обступили, только это никак не помешало нам смотреть друг на друга поверх их голов.

– И это рана? Разбили губу, что такого?

– Вы должны ему помочь! – впереди остальных подпрыгивала Маша. Каким образом она здесь материализовалась? – Вы видите, его избили! Я уже вызвала полицию.

– Зачем? – поинтересовалась Ирина Львовна, доставая из чемоданчика какую-то жидкость и наливая ее на ватный тампон.

Генри был похож на статую. Взгляд сиреневых глаз всецело принадлежал мне. У меня мозг закипал, ведь в этот момент начинаю осознавать, что он здесь из-за меня. Он приехал, делал все это, ходил за мной… Он спровоцировал мужика, чтобы тот его избил лишь для того, чтобы я вспомнил его. Я переступил с ноги на ногу. Обхватил свои плечи руками, останавливая себя изо всех своих чертовых сил – хотел отогнать всех от него, обнять! Он все это сделал ради одного меня! Вчера успокаивал, был рядом и терпел тупого меня, который никак не мог его вспомнить!

Последний раз слезы на моих глазах были в детстве. Я вдруг понял, что реальность вокруг намокла. Шмыгнул носом, провел под ним рукой. Черт! Этого всего просто не может быть…

Спустя полчаса мы, наконец, поговорили. Когда все ушли, а мы остались наедине. Я даже прогнал Рунаевского, хотя ему было очень интересно, что же такое произошло и почему я теперь не отхожу от новенького.

– Тебе уже лучше? Как твоя голова?

– Болит. Но я счастлив, Генри. Боль пройдет.

– Так должно быть, врач говорил об этом. Ты, наверное, хочешь многое узнать?

Я старался унять дрожь во всем теле. Слабо это у меня выходило.

– Да.

Мы оба говорили и старались не смотреть друг на друга. Все наше внимание было направлено на людей в бассейне, потому что стоило бы только нам повернуться друг к другу – ни о какой работе речи бы больше не шло.