Заставлю тебя полюбить

— Можете выбросить мои вещи. Если смелости теперь наберетесь, — отвечаю резонно.

Даже не смотрю в его сторону — ураганом врываюсь в особняк и несусь на второй этаж.

— Следи за языком, девочка, — пригрозил Эльдар, смотря на меня с первого этажа.

— Довольно! — Давид ворвался в особняк как бешеный.

Голос у него был жутковатый. И тело еще опаснее стало, словно он там борьбой круглосуточно занимался. Или в постели с кем-то. Тоже вариант.

От собственных мыслей голова разрывается. Внутри все рвется — так плохо становится и тоскливо. В разы хуже, когда он был далеко. В разы страшнее.

Я забежала в спальню и вытащила из-под кровати чемодан, с которым переезжала в особняк. Пока за дверью раздавались шаги, я сгребала туда все вещи — свои и детские. Вперемешку.

Больше не позволю.

Издеваться, принуждать, эмоционально подавлять.

Никому не позволю.

— Эй, ты слышишь меня?

Нет. Я собираю вещи и не слышу. В ушах звон, все остальное — как сон.

Давид насильно поднимает меня с колен, заставляет выбросить вещи на кровать и тормошит. Приводит в чувство — совсем не нежно.

— Я здесь не останусь. Больше никогда. И только посмей угрожать детьми!

— Не собирался, — серьезно отвечает Давид.

Мне сложно ему поверить. Я все еще не думаю, что это Давид говорит со мной. Что Давид рядом.

Я поднимаю глаза и пытаюсь услышать, что он говорит. Сквозь звон.

— Я увижу детей, а потом заберу тебя отсюда.

— Заберешь? — повторяю хрипло.

— Да, — кивнул Давид, — есть серьезный разговор, Жасмин.

— Значит, больше не любишь меня? Приехал сказать, что нашел другую? — я сделала вывод.

Мой голос дрогнул, а Давид сощурился. Жесткие губы искривились в подобии улыбки, сердце рухнуло.

Я отшатнулась.

— Что ж, поздравляю тебя. Будь счастлив. Только я должна предупредить: ты не убьешь меня больше. Я умерла еще тем утром, когда ты улетел.

— Все сказала?

— Нет. Пусть я умерла, но моя жизнь продолжается. Просто чтобы ты знал.

— Еще что-нибудь? — уточнил Давид с темнеющим взглядом.

— На этом все, — важно сообщила я, — теперь можешь говорить о своих любовницах.

— Прекрасно. Обязательно скажу. Собирайся, прокатимся в уединенное место.

* * *— Почти год, — задумчиво произнес Давид.

Муж. Или бывший муж. Или незнакомый и безумно опасный для меня мужчина.

Я не знала этого Давида — к нему нужно было привыкать. Заново.

Когда он направится к детям, я не сводила с него взгляда. Он побыл с ними немного, потому что явно разрывался, чтобы сказать мне нечто важное. Но больше его поразило, что Эмиль и Ясмин научились ходить.

Я с теплотой помнила каждое событие: и как ползать стали, и первый шаг каждого малыша. Давид все пропустил — ради нашего спасения.

А потом пришла мама Лиана, она плакала и целовала Давида. Просила больше не уезжать. Я оставила их наедине, посчитав это важным.