Застава, к бою! (СИ)

— Но и ты ж тоже знаешь, что я и сам не думал, что стану служить в погранвойсках. Все сомневался — а на своем ли я месте. А когда Сергей к духам ушел, сомнения мои только возросли. Мне ж, казалось, брат мой — единственный тут человек, кому можно верить всегда и безоговорочно. А вышло, что нет. Потому после его предательства, я, кажется, и сам себе верить перестал.

— Сейчас, Толя, — вздохнул я, — ты сам себе не веришь, что выкарабкаешься. Себе не веришь, тогда, раз уж на то пошло, мне поверь. Все с тобой будет хорошо.

— Я много крови потерял. Ноги, вон, — кивнул он куда-то вниз, — ледяные. Почти их не чувствую.

— Зря ты так быстро смирился, — сказал я. — Очень зря. А ведь есть тебе, за кого побороться.

Таран вздохнул.

— Знаешь, как говорят про космонавтов? Что они должны быть от и до здоровые, потому как один только полет в космос у них чуть ли не десять лет жизни забирает. Вот и они там, — он указал взглядом к потолку, — ресурс своей жизни растрачивают втрое быстрее, чем мы здесь, на земле. А у меня, Саша, такое ощущение сейчас, что я впятеро быстрее них растратил свой ресурс.

Таран хмыкнул. Продолжил:

— Может, потому, что я послабже Гагарина с Леоновым буду?

— Дело не в этом, — покачал я головой.

Лицо Тарана оживилось. Он глянул на меня с интересом.

— А в чем же? В чем же тогда дело, Саша?

Я подался к Тарану. Легонько щелкнул ему двумя пальцами по лбу.

— Вот в чем дело. Вот тут у тебя главная твоя беда, Толя. Тут главная проблема.

— Вот как? — Он усмехнулся. Тут же скривился от боли. — И в чем, по-твоему, моя проблема? В том, что дурак?

— В том, что ты не о том думаешь. И оттого сам себе проблемы создаешь. Все они, эти проблемы, только у тебя в голове, а не в реальности. На Шамабаде ты командуешь крепкой рукой. Ребят организовываешь как надо. Твоими силами Нарыв смог Ваню подготовить так, что он его замещал, когда Славик в госпитале отлеживался. В отряде ты на хорошем счету. Вот реальность. А то, о чем ты говоришь — только твои же думки.

— Это, — немного помолчав, начал Таран и указал на свою рану, — думки? Или что брат мой — предатель моей Родины. Это тоже думки?

— Это уже случилось, — покачал я головой. — Ты тут ничего уже не сделаешь. Зато переживаешь оттого, что ты, по твоему мнению, мог сделать, а не сделал. Переживаешь о том, что уже от тебя не зависит. Вот корень твоих бед. Уж я знаю. Я такое проходил.

— Тебе девятнадцать лет, Саша, — ухмыльнулся Таран, — а говоришь так, будто семьдесят…

— Уж таким уродился, — я ухмыльнулся ему в ответ.

— Может, ты и прав, — повременив несколько секунд, ответил Таран. — Да какая уже разница?

— Вот. Ты снова за свое, — я встал. — Не помер ты еще. А если живой — значит шанс есть. Есть возможность выкарабкаться. И тут от тебя уже много что зависит. Если будет воля к жизни, значит выживешь.