Застава, к бою! (СИ)

Пуганьков вдруг замялся. Застыл без движения, словно бы не знал, какие слова ему подобрать.

— Если это все, разрешите идти, — сказал я.

— Нет. Не все, — решился замполит. — Вы назвали меня трусом, младший сержант. Притом при офицере и сержантах. Это неприемлемо. Извинитесь немедленно.

— Повторюсь, — тон мой похолодел, — сейчас не время. Потом, делайте что хотите. Если вы оскорбились, можете написать рапорт начальнику отряда. Пусть применит ко мне дисциплинарный устав. Но всему свое время.

— Вы правда считаете меня трусом? — Вдруг спросил Пуганьков, — А что, разве другие солдаты не боятся боя? Не бояться погибнуть? Разве вы не боитесь? Все бояться! Тогда разве справедливо с вашей стороны обзывать меня трусом при офицере и командирах отделений⁈

— Это правда, — я кивнул. — Бояться все. Но остальные: Таран, Черепанов, Нарыв, Малюга… Да кто угодно. Бояться, но все равно, призерая страх выполняют свой долг. Пусть их действия и могут привести их к смерти. Ваше рвение покинуть Шамабад было обосновано не желанием исполнять свой долг, а в первую очередь тем, что вы хотели держаться подальше от войны, товарищ лейтенант.

Замполит аж растерялся от моих слов. Глаза его забегали, и он приоткрыл рот, не зная, что сказать.

— Да с чего… С чего вы это взяли, сержант⁈ — Наконец, выдавил из себя он.

— У вас на лице все написано, — проговорил я.

— Знаете… Знаете что⁈ Я считаю это личным оскорблением!

— И у вас есть право принять меры, — согласился я. — лучше скажите, почему вы оказались на заставе, товарищ лейтенант? Вы ведь явно не хотели этого. Направление на Шамабад стало для вас внезапностью. Скорее всего, вы надеялись спокойно пересидеть годик на более безопасной границе. А потом уйти на должность поспокойнее. Так?

У Пуганькова вытянулось лицо.

— Младший сержант Селихов…

— Я отношусь к вам совершенно нормально, — заговорил я несколько монотонно и даже холодно, — вы не вызываете у меня ни теплых, ни отрицательных чувств. Мои слова не ставили целью как-то задеть вас. Я просто констатировал факт, товарищ лейтенант. Вот и все. Сейчас вы не годитесь для службы на заставе. По крайней мере, на нашей. Возможно в будущем это изменится, но пока так. А теперь простите, мне нужно вернуться к своим бойцам.

Пуганьков уставился на меня ошарашенными глазами. Несколько раз моргнул.

— Разрешите идти? — Спросил я.

— Р-разрешаю, — не сразу ответил Пуганьков.

Я отдал ему честь и направился к конюшне.

— Ну что, воины, как обстановка? — Сказал я пограничникам, засевшим под бетонным забором.

Парни времени зря не теряли. Они натаскали под брешь мешков с песком и организовали в проеме стрелковую позицию. Малюга и еще двое бойцов сидели с краю дыры и внимательно следили, не идут ли духи.

Еще трое залегли за мешками.