Зараза

Развернулся, все еще держа руки за головой, только бейджик из-под броника вытащил, и бормотал по кругу на разных языках: пресса, гражданский, мир, дружба.

Тот, что подошел ко мне, разразился длинной тирадой на тумбо-юмбовском, изъял рюкзак и жестами приказал снять броник, потом быстро обыскал меня и минут пять высвечивал фонариком со всех сторон. Долго светил в лоб, на остатки нарисованных молний, а в остальном скорее всего укусы искал на теле.

Глаза, ослепленные фонариком, еще в себя не пришли, когда боец удовлетворенно хмыкнул, стянул мне руки за спиной пластиковой растяжкой и накинул плотный мешок на голову. Меня подняли и поволокли на выход.

Ступеньки, ступеньки, порожек, ровная дорога, короткая остановка, запах мертвяков и стрельба одиночными. Бряцание замков, скрип калитки, короткие переговоры на совершенно непонятном языке, опять ступеньки, только уже вверх. Один поворот, еще поворот, остановка, загремела связка ключей, тихонько скрипнула дверь. Наконец, меня втолкнули в какое-то помещение и сняли мешок.

Номер в отеле, тот самый, в котором я увидел мчсников.

Пока я моргал, привыкая к свету, солдаты грубо распихали сидящих на полу. И толкнули меня на освободившийся пятачок. Что-то прокричали короткими, резкими и совершенно непонятными фразами, заржали, а когда дверь за ними закрылась, я, наконец, услышал родной язык.

— Андрей, ты как? — ко мне обратился Леонидыч, сидящий у стены.

— У, префуха, тофе попался? — это уже Вадик, шепелявит так, будто несколько передних зубов потерял.

Я оглядел комнату. Десять человек разной степени поломанности и помятости. В дальнем углу «глобаловские» ученые, два мужика, мегера и девушка со шрамиками на щеке и челкой. Взгляд колючий и разочарованный, сначала вроде с надеждой, а потом пригляделась, похоже вспомнила, как я прикидывался пацифистом, скривила губы и отвернулась.

Отдельно сидят наши — парни с борта МЧС, всех видел, но большинство даже не знал, как зовут. В основном крупные серьезные ребята, только вконец измотанные и уставшие, на меня смотрят с каким-то странным интересом, ожиданием, но вроде и с облегчением.

Понял, что рад их видеть живыми, хоть и покоцанными. У Леонидыча фонарь под глазом и пара ссадин, но держится бодро. Голос ровный, искренний. Вадику больше досталось — кровавая шишка на голове, разбитая губа, говорит плохо.

Леонидыч представил мне всех, в том числе и «глобаловских». Девушку ученую звали Астрид, остальных хоть и старался запомнить, но с обычными именами у меня было не очень — Виктор, Рома, Санек и так далее. Потом представили меня, мол, это Андрей, он блогер. И прозвучало это так сочувственно, будто, нууу, не повезло парню, наверно, болеет чем-то, раз нормальную работу не смог найти.