Зараза 3

Но было видно, что он чем-то замахивается.

Черное-зеленое марево вспыхнуло, когда полукровка метнул в меня какой-то предмет. Золотистым росчерком, как комета, мне в голову полетела помятая жестяная банка с консервами.

Зов тянул в какие-то пропасти разума, татушка жгла шоковыми вспышками. И тело слушалось с задержкой, простейшая команда пригнуться и уйти в сторону, броситься за «ремингтоном» или выхватить «дедушкин кольт», сформировалась и дошла от мозга к телу только первой частью. Я пригнулся — банка пролетела над головой, чиркнув меня по шишке сбоку от темечка, набитой за годы детских падений и случайностей.

«Убееей…»

— Да, легко! Отвали только… — я перестал выдавливать зуд, скребущий по стенкам черепа, принял его и бросился навстречу Билли.

Забил на оружие, внутри проснулась жажда убивать. Рвать, кромсать и делать больно. Перед глазами словно светофор переключили — зеленые отблески сменились на красную пелену. Я видел силуэт и несколько пульсирующих, манящих участков.

Хрупкие ребра, за которыми, как колокол, раздавался стук сердца. Хрупкими они станут от моего удара. Раскрошатся, пропуская мою ярость, когда я его вырву.

Тощую шею, на которой, как припадочная, билась вена. И это туда-сюда меня раздражало. А предвкушение, как я до хруста сожму его шею и буду душить, пока белесые глаза не лопнут, возбуждало.

Желания с полукровкой у нас совпали, только он уже давно перестал быть человеком. Никакой хитрости, уклонения или обманных движений — удар единственной лапой пошел по касательной. Сверкнули обломки ногтей, по лицу прошлась волна прохладного воздуха, когда пальцы пролетели по пустоте. Я легко поднырнул под летящей наотмашь лапой, и ударом правой сверху в челюсть подтолкнул тело, ускорив инерцию и впечатывая мутанта в пол.

Клацнули зубы, Билли зашипел, улетев в кучу мусора, и попытался вскочить, будто и не было моего лучшего удара, а так всего лишь обидная пощечина на скользком полу.

Я опять поймал его в движении, и теперь с ноги, футбольным ударом пыром, вломил под ребра. Мутанта отбросило на стену, что-то хрустнуло, отвалился кусок штукатурки.

Я не контролировал себя. Видел цель, ненавидел ее, как Пашку из одиннадцатого «Б», который увел у меня подружку. Этого смазливого пижона, который пьяным заливал мне, что раз она ушла к кому-то другому, значит, он чем-то лучше. Я тогда промолчал. Втыкал, пытался осознать, чувствовал едва различимый аромат ее духов, таявший, как все мои тогдашние надежды.

Пашку я сломал позже, когда узнал, что он ее обидел. И как он ее обидел. Нашел его и, не обращая внимания на его дружков, отработал все то же самое, что и сейчас на Билли. Вот только я кино тогда пересмотрел, типа депрессия у меня была — неделю сидел в трениках перед компом и впитывал.