Зараза 3

Я уже тянулся зубами, наслаждаясь ужасом в глазах молодого. А тут подскочил этот, раскрыл ладонь и дунул мне в лицо облако белого порошка.

— Космос! Держись! — заорал старик и всунул мне в зубы невкусную деревяшку, — Сожми зубы и ни за что их не открывай!

Я подчинился. Как пьяный, которого таксист выбросил в незнакомом районе, я вообще перестал понимать, что происходит. В голове шум и пустота. Меня потянули еще раз, и я пошел. Раздался грохот, несколько коротких очередей, в голове будто в просвете мелькнуло: «О, из шмайсера палят», а потом опять пустота и только крепкие руки, которые тянут меня куда-то в горку.

— Али, не отобьемся. Они со всех сторон лезут, бежим!

Я тупо передвигал ноги. Сказали бежать — я бежал. Сказали стоять — я стоял. В голове мелькали обрывки воспоминаний, какие-то ассоциации. То я на бешеной скорости несусь по закрытой трубе в аквапарке, виляя на поворотах. То первый раз в жизни пялюсь на салют. Деревяшка во рту раздражала, жесткая со вкусом перечной мяты и ощущалась так, будто я пачку конфеток «холодок» проглотил, но выплюнуть я ее не мог. И даже не потому что еще тупо следовал указаниям, а, наоборот, уже начал одупляться и чувствовал, что она помогает.

Желание клацать зубами или кусаться уходило, будто стоматолог заморозкой побрызгал и челюсть неметь начала. Когда мы вбежали в женский зал, где жили камаджорши, ожидавшие похода в лучший мир, я почувствовал, что зов Шекхед стал слабеть. Я смог бежать уже сам. Кисло улыбнулся обеспокоенным камаджорам и отобрал у Али разряженный «шмайсер». Поменял магазин и отдал обратно.

Понял, что еще не готов. Меня начало знобить. Пошел какой-то странный отходняк с ощущением противной гриппозной температуры. А еще мне было страшно. Страшно оттого, что так легко потерял себя. Я в разных состояниях бывал, и по пьяни, и под кайфом, и под наркозом, но всегда чувствовал связь с этим миром. Пусть испорченную, пусть с розовыми единорогами или страшными кошмарами, но это было мое. А там меня не было. Улей, воля Шекхед, чуждый коллективный разум — что угодно, но меня оно поглотило, сделав лишь далеким сторонним наблюдателем.

Мы выскочили в помещение с лебедкой и прожекторами, без разбора, повалили за собой все, что было не прикручено. Бросили в дыру несколько ящиков, завалив все стойками прожекторов, Али выпустил длинную очередь. А в ответ из проема, как из рупора, разнесся дикий рев. Мы помчались дальше, вывалились сквозь полиэтиленовый полог и, чавкая по раскисшей глине, выбежали из шахты.

Дождь закончился, хотя небо светлее не стало. Темно-синие тучи, как еще любят говорить — свинцовые, будто для красивого эффекта, сгустились над шахтой. Грузовик стоял на месте, только тент сняли.