Сжигая запреты

Маринка преграждает путь и скользит рукой по моему предплечью. Переплетая наши пальцы, заглядывает мне в глаза.

– Переломы рук и ног. Девять треснутых ребер. Разрывы трех селезенок, двух почек, печени, двух легких, двенадцатиперстной кишки, мочевого пузыря… – перечисляет неспешно и достаточно хладнокровно, как я догадываюсь, общие травмы всех троих подонков. – А у тебя руки целые. Костяшки не сбиты. Только синяки на ребрах ладоней. Как так?

Сглатываю и отвожу взгляд.

– Знаешь же, как. Зачем спрашиваешь?

– Да. И это знаю. Просто хочется, чтобы ты больше делился.

– Постараюсь, – выдыхаю и поднимаюсь.

– Парочку приемов покажешь, ниндзя? – прилетает уже в спину.

– Нет, – отсекаю действительно резко. – Это не тема для шуток, Марин.

Оборачиваясь, задерживаю на ней суровый взгляд. Она под ним слегка краснеет.

– В целях самообороны, Дань…

Вздыхая, словно физически на вес принимаю этот ответ. Страшно даже думать о том, что ей может снова грозить опасность. Но на самом деле страховки нет ни у кого. Держаться непрерывно рядом возможности не будет никогда. Это нереально.

– Ладно. Как-нибудь покажу, Марин, – выношу решение, осознавая, что она станет первым, но не последним человеком, которого я возьмусь обучать. Не последним, потому как дочь наша будет второй. – Приготовь мне, пожалуйста, какую-нибудь одежду. Освежусь и поеду в отделение.

Когда я выхожу из ванной, Маринка со всей ответственностью подает мне не только наглаженные брюки и рубашку, но даже белье и носки. А еще – галстук и пиджак.

– Это лишнее, – не сдержавшись, кривлю губы. – Накину кожанку, и хватит.

Полагая, что операм пригодится вся имеющая у меня информация, подхватываю со стола ноутбук.

– Дань… – выдыхает Чарушина, снова перекрывая мне дорогу и прижимаясь к моей груди. – Может, мне поехать с тобой? Нужна поддержка?

– Нет, Марин… Я бы не хотел, чтобы ты ехала, – говорю, как есть. Оградить хочу. Хватит того, что ей пришлось рассказать все отцу и брату. Ради меня ведь решилась. Я же понимаю, как трудно это для нее было. – Только может быть такое, что твои показания тоже будут нужны для дела… Я узнаю и, если что, приглашу кого-то из спецов к нам.

Основное расследование, должно быть, развернут вокруг той девушки, которую эти ублюдки держали взаперти. Но в таких случаях обычно собирают все, что можно наскрести.

Ладно я, меня пусть хоть наизнанку выворачивают. Я и за нанесение тяжких телесных, и за покушение на убийство готов ответить по всем статьям. Но Маринка… Мать вашу, вот как ее от этого оградить теперь?! Она же беременная. Да и вообще! Сколько можно вариться в этой темноте?! Не хочу, чтобы она опять погружалась.

– Я уже дала показания, – признается Чарушина тихо. – Папа так и сделал – попросил следователя приехать к нам.