Сжигая запреты

– Обнимать тебя хорошо… – лаская его плечи ладонями, пытаюсь прижать к себе покрепче. – Хорошо, Дань…

Он издает какой-то звук: то ли короткий стон, то ли просто вздох.

– Маринка… Мне с тобой так охуенно… – покрывает быстрыми поцелуями подбородок, губы и щеки. – Я тебя хочу.

Демонстрируя это, снова толкается мне между ног. Да так, что я вскрикиваю и рассыпаюсь дрожью.

Едва он это говорит, словно одержимые сливаемся в самом сумасшедшем поцелуе, который у нас когда-либо был. Все чувства, всю свою природную страстность, все ресурсы и дыхание друг другу передаем.

Внутри меня все кувырком летит. Внешнюю же оболочку то будто на километры в объемах раздувает, то сжимает до таких крошечных размеров, что я едва не исчезаю.

Я так сильно люблю, что кажется, эта любовь попросту разорвет меня на куски. Потому и Дане я сейчас не просто ее отдаю, а буквально обрушиваю на него.

– Ох, писюха… Как ты горишь… Моя… Моя… – шепчет он, выдавая те сексуальные звуки, которые я так обожаю.

Заполняет. Покоряет. Подчиняет.

Жадно трахает. Сладко-сладко любит. Доводит до беспамятства.

Когда я кончаю, ему приходится затыкать мне рот ладонью. Я ее кусаю с той же силой, что меня разрывает. Он стонет и сливает в меня свое удовольствие.

После, когда дыхание выравнивается, чем-то странным занимаемся. Заставив меня прижать колени к груди, Даня замирает между моих раздвинутых ног. Настолько близко, что я ощущаю его дыхание на своей киске.

Он не прикасается. Вообще ничего не делает. Только пялится.

– Мне нравится твоя писюха… Пиздец как нравится…

– Я заметила, Дань, – невольно смеюсь, но нотки хриплые, потому что он меня не только смущает, но и возбуждает.

Но на второй заход пойти нам не удается. Только Шатохин начинает меня целовать, в дверь стучат.

– Завтрак, молодежь, – доносится из коридора мамин голос.

И следом за Даней поднимаюсь. Ни он, ни я даже мысли не допускаем, чтобы не пойти или опоздать. У Чарушиных подобное недопустимо. И не потому, что кто-то кого-то обругает. Так у нас выражается любовь и уважение друг к другу.

Завтрак проходит на позитивной волне. Лучше, чем вчерашний ужин, потому что спадают остатки неловкости. Сегодня, несмотря на головную боль, улыбается даже брат. Серьезных тем не поднимаем, но зато успеваем насмеяться.

А потом… Приходит час расплаты. Иначе сейчас появление Никиты Ороса назвать трудно.

Как я не прошу Даню дать мне поговорить с парнем наедине, он меня не желает слушать. Неотступно следует за мной, пока я иду в папин кабинет. А в конце коридора и вовсе обгоняет, входит в помещение и вдруг захлопывает передо мной дверь.

Скрежет ключа. И тишина.

Я в растерянности секунды три не двигаюсь. Тупо таращусь на темное деревянное полотно.

– Ну, Данечка… – пыхчу себе под нос, когда первая оторопь проходит.