Сжигая запреты

Потянувшись, включаю светильник, чтобы видеть, как полуголый Бог Даня Шатохин пересекает спальню.

– Я без тебя не могу, – выдыхает, накрывая своим телом. – Хочу любить тебя… И кончить в тебя… Потом ебать, Марин… Долго ебать…

– Хорошо… Хорошо, что ты пришел, – шепчу, жадно втягивая его запах. – Я уже скучала по тебе. Никогда больше без тебя спать не хочу, – поглаживая пальцами короткостриженый затылок, прижимаюсь к губам. Захватывая их, ласково целую. – Только закрой дверь, Дань… А то мало ли…

В этот момент эта самая дверь без стука распахивает.

– Так и знал, что ты здесь, – угрюмо ворчит мой «любимый» старший брат.

– А ты, блядь, теперь постоянно меня ходить искать будешь? – злится Даня, но слезть с меня не пытается. – Я к тебе с твоей женой не врывался!

– Моя жена – не твоя сестра.

– Похрен. Заебал ты меня своими припарками.

Тёма на это не реагирует. Стискивая челюсти, меряет нас мрачным взглядом.

Повисает долгая пауза.

Я уже начинаю переживать, что после нее, несмотря на напутствия отца, случится новый замес.

Как вдруг брат бросает приглушенно:

– Спустись ненадолго. Поговорить с тобой хочу. Мирно.

Для меня Маринка особенная.

Набухиваемся с Чарушиным до зеленых чертей.

Причем вначале делаем это абсолютно без слов. Он разливает, я не выебываюсь. Поднимаем стопки и молча раскидываем водяру по организмам.

После пятой Чара начинает говорить.

– Я тебе, сука, доверял… – сокрушается, в сердцах треская по столу ладонью. – Хоть и знал, что ты – гад ебучий, был уверен, что моих-то сестер ты не тронешь! Мать твою, да я был уверен, что для тебя они тоже как сестры! Сколько раз мы вместе над ними ржали? Приколы всякие придумывали… Я просил тебя за ними присматривать! Ты мне братом был!

– Я и сейчас им остаюсь, – пусть грубовато, зато искренне отражаю подачу.

В отличие от Чары, не мастак по красивым и весомым речам. Да и оправдываться – вот вообще не мое. Хотя кому это в принципе может нравиться?! Но, блядь, как бы там ни было, вина есть на мне, и я это осознаю. Потому-то и не шлю его в очередной раз на хрен.

Пытаюсь понять, что бы я чувствовал, окажись на его месте. Легко получается. Все-таки девчонки Чарушины мне реально как сестры. Я бы за любую из них порвал. А за Маринку – подавно!

– Да сука же ж… – продолжает Чарушин, выписывая на этих четырех словах столько шипящих и свистящих звуков, что спьяну даже смешно становится. Но когда его голос срывается, и он просто качает головой, преодолевая очередную волну эмоций, хохот так и застревает на выдаче. – Почему Рина? Почему моя сестра? Почему?! Она же кобра! Мелкая, вредная, ехидная… Компромат на всех собирает!

– Да… – бормочу, опуская взгляд вниз на столешницу. Выдыхаю перегретый в груди воздух.