Сжигая запреты

– Не мне решать? Ты, сука, совсем берегов не видишь, что ли? Что с тобой, ебана в рот, случилось? Она – моя сестра! Ты, мать твою, вроде как в курсе правила: родственники неприкосновенны!

– Прости. Но об этом правиле нам придется забыть, – грубо выталкивает.

Жестко и уверенно. Непреклонно. Я, блядь, даже теряюсь.

Как только ступор спадает, порываюсь снова съездить по наглой роже. Бойка с Филей, мать их, удерживают.

– Забыть, блядь?! С хуя ли ты такой смелый, а? Бешеная скотина!

– С хуя ли я такой смелый? – повторяя вопрос, ухмыляется окровавленными губами. – Может, потому, что я, мать вашу, ее люблю! – горланит, сокрушая не только высотой и силой голоса. Незнакомыми эмоциями, которые в этот момент выдает. Я, в отличие от своей жены, мало религиозный. Но, глядя сейчас на Тоху, мне кажется, что я воочию наблюдаю гибель ангела и рождение демона. Или наоборот. Да, в случае с Тохой, должно быть, наоборот. Меня ослепляет. Оглушает. Контузит. Парализует. – Я люблю Маринку! Люблю, ясно?! Люблю!!! И никогда от этого не отступлюсь! Так что смирись, блядь!

Когда я снова могу сделать вдох, мне кажется, что стартовал апокалипсис. Я все еще не способен нормально слышать и ясно видеть. На меня словно все беды мира налетели и бесповоротно смазали восприятие.

– Ты, сука, черт… – первое, что у меня вырывается после паузы. Прочищаю горло и сглатываю, чтобы полностью в себя прийти. – Что ты можешь знать о любви, Тох? Ты?!

– Бля-я-ядь… – тянет Бойка осуждающе. – Заткнись, Тёмыч. Лишнее.

Шатохин же, удивляя нас всех, валит на меня буром. Сгребая в кулаки мою рубашку, дергает на себя. Кир с Филей отступают, и, наконец, мы остаемся один на один.

– Я не хуже тебя, – высекает Тоха. – Умею я любить! Умею!!! Посильнее вас, сука, всех, вместе взятых!

Я, мать вашу, понимаю, что нам не по пятнадцать. И даже от восемнадцати далеко. Но эмоции сильнее рассудка. Вот и таскаемся по периметру, шарпая друг друга и сотрясая. Пока я не рублю Тоху головой в лобешник. Заваливаясь на землю, агрессивно взбиваем дорожную пыль. Ее на обочине оказывается неожиданно много.

Я, естественно, машу кулаками без разбора. Но и он меня, сука, тоже в ответ присаживает.

– Никогда больше ты к ней не подойдешь! – рявкаю я.

– Я никогда от нее не отойду! – отражает Тоха с той же силой.

– Сука… Убью тебя! И похуй на все!

– Поборемся! Сам тебя, на хрен, убью!

Черт знает, чем бы все на самом деле закончилось. Но в тот момент, когда я в очередной раз оказываюсь сверху на Шатохине, у обочины рядом с нашими тачками тормозит прокурорская телега, и на улицу с криками выскакивает Ринка.

– Не смей его бить! – вопит так истошно, что я замираю.

Тоха, воспользовавшись этой заминкой, тупо отталкивает меня в сторону, заставляя шмякнуться задницей в пыль.

Марина приземляется рядом. Но… Бросается она не ко мне.