Сжигая запреты

Остановиться не могу, частым хрипом долблю: – Знаешь, из-за чего он сегодня весь день куражится?

– Из-за чего, Дань?.. – протягивает едва слышно.

– Из-за того, что ты от меня беременная, Марин.

Это… Это охренеть какое заявление!

Толкаю его, на долгое мгновение задыхаюсь и вдруг начинаю смеяться от того самого счастья, что глушил на берегу.

Чарушина же… Она то порывается смеяться со мной, то всхлипывает, то пытается что-то говорить. При этом пару раз стукает меня кулаком в плечо. Туда же целует, размазывая по коже горячие слезы. Обвивает руками. Обнимает так, что у меня сердце раздувается и начинает трещать по швам.

– Ты, Марин! Маринка!!! Ты беременная! – топлю на максималках после очередного вздоха. – Ты! От меня! Я внутри тебя! Я создал там человека!

– Не только ты, Дань! Я тоже!

– Я, Марин! Это все я! И это, черт возьми, космос!

– Марин! – окликаю, она вздрагивает. Замолкает, пока отстраняюсь, чтобы посмотреть в глаза. – Я, блядь… – пока давлюсь чувствами, неосознанно стискиваю пальцами ее подбородок. – Я, блядь, так сильно тебя люблю… Ты себе даже не представляешь… Даже не представляешь, Марин!

Договорить ей не даю. Мне кажется, что у меня ни минуты жизни не осталось. И все, что я хочу успеть сделать – поцеловать ее.

Сталкиваемся ртами. И каждый нейрон, превращаясь в жгучий импульс, направляется туда, где происходит это слияние. Площадь поражения минимальная, а все нервные окончания там собираются. Естественно, нас шарахает разрядами. И сходу между ртами пожар начинается. По остальным участкам кожи громадными мурашками разлетается дрожь.

Взрыв. Волны по всему телу.

Все исчезает. Глобальная пауза. И все же в один миг возрождается. С бешеной силой принимаясь работать, каждый процесс по отдельности убивает. А уж вместе – посекундно мы умираем и воскресаем.

Напитавшись жарким влажным вкусом, напираю, пока не заваливаю свою Чарушину на спину.

– Ты такая сладкая, – шепчу, жадно облизывая ее губы. – Хочу тебя… Хочу в тебя… Хочу, Марин… Я тебя одну, Марин!

– Тебе можно? Скажи, кисуль, тебе можно? – задыхаюсь, но не требую, как обычно. Другие интонации выдаю, потому что и чувствую совсем не то, что всегда. Это не одуряющая похоть. Это… – Это нежность… – задвигаю вслух. – Бог нежности с тобой… Клянусь, я буду нежным, Марин… Очень нежно тебя выебу… То есть… Сегодня я буду тебя любить, Марин… Хочешь? Закрепляем?

– Хочу, Дань… Очень хочу!

Никакой спешки. Никаких рывков. Никакой грубости.

Раздеваю ее медленно. Ласкаю каждый сантиметр тела, от губ до дрожащих колен добираюсь. Соски ее насасываю, пока не распухают и не смягчаются. Красные, крупные, похотливо торчащие – так и манят сорваться на привычную дикость. Но я сдерживаюсь, несмотря на бурлящий внутри меня голод. Неторопливо нализываю ее тело дальше.