Запретные игры (СИ)

Отхожу к столу, беру свой стакан и допиваю коньяк залпом. А девочка так и стоит возле окна, обнимая себя руками, и смотрит на собак.

— Массажи отменяются, я нашел себе более профессионального массажиста. Как будет время, я тебе позвоню.

Открываю дверь.

— Витя! — подзываю охранника. — Проводи девушку, пусть Тимур отвезет ее домой.

Надя разворачивается, быстро моргая, словно пытается не зарыдать.

Вот это драма. Смешно.

— Свободна пока, иди! — велю ей.

И она буквально выбегает из комнаты, хватая пальто, забывая свой кейс. Беги пока, киска.

Мне надо, чтобы твои хозяева заглотили и переварили пока мою наживку. А дальше я решу, что с тобой делать…

Хватаю телефон, вызывая Веронику, и трахаю ее всю ночь, воплощая все, что нафантазировал с девочкой. Только особого удовольствия не получаю… Потому что не тот запах, не та кожа, и нет страха и невинности в глазах.

Глава 9

Надежда

— Что именно он сказал, повтори слово в слово, — с горящими глазами допрашивает меня Эдик.

— Дословно я не помню.

— Ты хоть что-то можешь сделать нормально? Это ты не можешь, то – не хочешь, другое – не помнишь! — психует. — Как ты вообще такая дожила до двадцати лет!

— Какая? — нервно спрашиваю я, потому что обидно. Сколько можно меня оскорблять! Сколько можно тыкать в мою никчёмность!

— Ни рыба ни мясо, — кидает мне Эдик, снова противно хлебая чай из моей кружки. Естественно, я его не приглашала и не угощала. Он зашёл сам, открыв дверь своими ключами, и сам заварил себе чай. — Ну, говори, что помнишь, — поторапливает меня.

— Он сказал, что думает принять предложение Самарцева. А «Техстрой»…

— Точно фигурировала эта фамилия и эта организация? — прищуривается Эдуард.

— Да, я повторяла про себя, пытаясь запомнить.

— И? Что дальше? Что с «Техстроем»?

— Он продолжит делать вид, что его интересует эта организация, но будет готовить документы по Самарцеву.

— Всё?

— По сути, да.

Морщусь, когда Эдик снова шумно отхлебывает чай. Как можно так противно пить?

— Что, бля, значит «по сути»?! — психует Эдик, повышая голос.

На меня никогда никто не кричал. Ни родители, ни бабуля, ни учителя. Поводов не появлялось, я была послушной и прилежной. И поэтому от повышенного голоса у меня всегда звенит в ушах, и я начинаю теряться.

— Он матерился! — тоже повышаю голос, а это уже защитная реакция.

— Ясно. Смотри, какая ранимая, — приторно усмехается. — Это всё, конечно, хорошо… — задумывается, подозрительно меня осматривая.

— Это то, что ты хотел знать? — решаюсь спросить в надежде.

— И это тоже. Но все только начало.

— Что еще?

— Не гони коней, Надюха. Ты меня все равно очень огорчила, — разочарованно произносит Эдуард.

— Что я опять сделала не так? — нервно спрашиваю.

Последнее время я всегда в напряжении и страхе.