Запретная страсть мажора (СИ)

Ласки руками были приятнее, а удовольствие от них острее, но секс… То, как Кирилл брал меня, как рвался в меня, вызывало темную высокую волну, которая упав на меня всем своим многотонным весом, утаскивала на дно. И я захлебывалась в этом, стремясь за Киром.

В этот раз я не успела.

Успокаивает, что больно только когда впервые...

Может, в следующий… И сама ужасаюсь от того, что так спокойно рассуждаю, что следующий раз обязательно будет.

Зашевелившийся Кир приподнимается на локтях и вглядывается мне в лицо, а мне хочется спрятаться. Он ведь еще во мне.

Я прячу глаза. Мной овладевает неловкость и новый страхи. Сейчас я абсолютно беззащитна.

Кир хмурится и, перехватив пальцами за подбородок, не дает отвернуться. Нежно касается искусанных губ своими, легко проводит по ним кончиком языка, заставляя меня снова вспыхивать и краснеть. Эта ласка напоминает мне ту, другую, более смелую…

Продолжая целовать, он выскальзывает из меня, и я чувствую, как там внизу саднит и щиплет. Я даже не видела Кира целиком, ну, вместе с органом, и я сейчас тоже не решаюсь посмотреть и опускаю ресницы.

И тут же их распахиваю в шоке.

Кирилл, отодвинувшись от меня, раскрывает мои бедра для обзора.

– Ты что? – возмущаюсь я.

– А вдруг я навредил? – объясняет он.

И получает от меня затрещину.

– Ты опух? Гинеколог нашелся!

Натуралист юный, блин!

Я луплю по Киру, выгоняя стресс, а он даже не сразу защищается, но, в конце концов, меня спеленывают крепкими объятьями:

– Оль, не надо меня так активно возбуждать, я и так с полоборота завожусь.

Я замираю в стальной хватке. Возбуждать? Если хоть что-то, что этого извращенца не возбуждает?

– В общем, Оль, – Дикий придавливает меня к постели, чтобы я не извивалась, пытаясь ему настучать. – Ты моя. Совсем. Поняла?

Почему-то от этих слов сердечко колотится совсем по-другому.

– Да, – пищу я. Куда делась воинственная тигрица?

– Скажи нормально, – требует Дикаев. – Чтоб я убедился и немного успокоился.

– Я твоя. Совсем твоя, – еле слышно от смущения признаюсь я, но Кир слышит.

У него на лице тут же расцветает невыносимо самодовольное выражение, при виде которого мне снова хочется его треснуть, но меня все еще удерживают.

– Ты такая горячая, что я еле сдерживаюсь, – стонет он мне на ухо.

О том, что я горячая, я узнала только от Дикаева, и то, потому что он абсолютно любой невинный жест воспринимает как приглашение. И тут я замечаю у него на шее свежий засос. По всему выходит, это я поставила, не помню когда. Понятия не имела, что умею. И розовые полосы на плече, в одном месте даже кровь выступила."

"Стиснув шокировнную меня, Кир неохотно поднимается, не отводя жадного взгляда. А я от стеснения, пытаюсь завернуться в покрывало, на котором все и произошло.