Запретная страсть мажора (СИ)

Потом в гости позовет, и будет лапать. Ага, ща-з-з.

Это только Истомина верит в дружбу между двадцатилетним половозрелым бугаем и молодой самочкой с аппетитной задницей и губками бантиком.

Бля… губки… как она текла…

Врубаю снова кипяток.

От мысли, что Олька в первый раз улетела, меня снова трясет. Надирает вернуться, навалиться на мягкое тело и показать ей, что бывает еще круче.

Останавливает меня нихуя не джентльменство, а то, что Истомина – девственница.

Блядь, я только сейчас понял, что ничего об этом не знаю, кроме общеизвестных фактов, что это больно и раньше вывешивали простыню с кровавым пятном.

Я всегда избегал целочек. Вначале, потому что интересовался опытными девчонками, потом, потому что девчонки ждут от своего первого, что он станет единственным. И вся это мура про любовь до гроба. Какая нахер любовь, когда мир полон горячих телочек?

Мне в страшном сне не могло присниться, что я свяжусь с девственницей. Я и приятеля высмеивал, который, трахая все, что движется, твердил, что женится только на нетронутой.

Я вырубаю воду и жестко растираюсь полотенцем.

А если ей будет больно?

Но я не могу остановиться. Опиум, наркота, когда она тает в руках, перестает сопротивляться и стонет, дрожит в руках, и, блядь, это что-то нездоровое, но сама мысль, что я у нее первый штырит меня. И, сука, я готов разорвать любого, кто покусится на этот пьедестал.

А теперь старательно не думаем о теплом, податливом теле, в котором есть такие сладкие места… Фак!

Натягиваю штаны и хромаю к своей проблеме.

А Истомина бродит по кухне. Точно, у нее есть еще достоинства. Я уже собирался заказать пиццу или роллы, или что там едят девчонки, но быстро пересматриваю свое решение. Коза умеет готовить. Пусть с гуглом, но умеет. Вкусно. А долбоеб Рамзес сожрал мою добычу. И Олька мне должна за сраный изюм.

Она сейчас очень смешная. Видно, что смущается, и это провоцирует меня трогать ее и смущать еще больше.

Истомина обзывается, угрожает изюмом и вообще выпускает колючки, но меня это не трогает. Душу греет, что я знаю способ, как ее сделать покорной.

– Возьми трубку, не стой над душой, – тявкает, а щеки горят.

Посмотрите на нее, как взрослая.

Пока не стала моей девушкой, такого себе не позволяла.

Иду за телефоном, рассуждая о том, как быстро ангелочки становятся мегерами. А моя и ангелочком-то не была.

У меня нет никакого желания разговаривать с Ником, да и вообще с кем бы то ни было. На самом деле, я собираюсь вырубить телефон и вернуться к увлекательному занятию по доведению Истоминой до белого каления. Главное, сесть так, чтобы второй подзатыльник не огрести. Рука у нее тяжелая. Будто не танцами занимается, а атлетикой."

"К моему сожалению, это звонит не Рамзаев.

Отец.

И сегодня даже не понедельник. У этого зануды все по расписанию.