Запретная нота

Другие учителя в кабинете смотрят на меня, но никто ничего не говорит. У меня такое чувство, что они не знают о фотографии. А если бы знали, то говорили бы об этом с большей откровенностью.

Никому из учителей в Redwood Prep я не нравлюсь.

На это есть много причин. Я моложе большинства из них и, возможно, ближе к ученикам. У меня также есть небольшая, но страстная группа студентов-мужчин, которые регулярно носят мне книги, приносят закуски и оставляют записки и подарки на моём столе.

А ещё я единственный учитель в Redwood Prep, который не подвержен испепеляющей силе «The kings».

Или, по крайней мере, была.

Пока Зейн не начал меня шантажировать.

Это его работа? Неужели он пробрался в ванную, переехал в мой дом и очаровал мою мать только для того, чтобы вот так вот ударить меня в спину?

Гнев накатывает с новой силой. Мне хочется промчаться по коридору, добежать до этой несносной четверки и врезать каждому из них по морде.

Я потираю висок и размышляю, что делать дальше, когда дверь распахивается. Из комнаты вырывается весь воздух, когда я поднимаю голову и вижу Зейна. Он не стал надевать пиджак Redwood Prep — скорее всего, он все ещё сушится дома.

Вместо этого его белоснежная рубашка застегнута доверху и заправлена в тёмные брюки. Рукава подвернуты, на бледной коже от запястья до пальцев красуются татуировки.

Голубой взгляд пронзает комнату и с треском обрушивается на меня.

Я напрягаюсь, сжимаю кулаки и готовлюсь ко всему.

Зейн останавливается перед моим столом.

— Нам нужно поговорить.

— Простите, мистер Кросс. Мне нужно подготовиться к уроку. — Профессионально говорю я. — Вам нужно уйти.

В учительской воцарилась смертельная тишина. Все смотрят на нас и не пытаются это скрыть.

Напряженная энергия Зейна разгорается почти до ядерного взрыва. Я никогда не видела его таким злым.

— Я не спрашивал. — Рычит он.

Поднимаю голову и смотрю на него.

Я застываю от этого прозвища.

Он постукивает пальцами по столу.

Зейн настойчиво дергает головой в сторону двери.

Упрямо опускаю глаза, достаю красную ручку и пишу заметки на эссе ученика. Я уверена, что пишу тарабарщину, но мне отчаянно хочется выглядеть занятой.

Тень надо мной становится все меньше. Я не проверяю, но чувствую, как властное присутствие Зейна удаляется от моего стола. Его военные ботинки стучат по земле, и мне кажется, что он собирается уходить.

На секунду по моему телу разливается облегчение.

Пока не слышуо голос, раздающийся в тишине комнаты.

— Вы её слышали. Она сказала уходить. — Рычит Зейн.

В комнате воцаряется растерянная тишина.

Ошеломленная, вижу, что Зейн смотрит на других учителей.

Взрослые люди тут же суют свои бумаги в папки, меняют удобную обувь на туфли или оксфорды из блестящей кожи и выскальзывают из кабинета.