Запрет на вмешательство

Сержант и двое красноармейцев сидели на стволе упавшего дерева и ели тушенку из мятой банки, запивая ее водой из фляг и заедая ржаным хлебом. Четвертый боец, в котором я с удивившей меня радостью узнал Бориса, стоял на посту, сосредоточенно вглядываясь в лес. Как-то укрыться или хотя бы присесть он не пытался, но головой вертел с достойным лучшего применения усердием. В результате я заметил его первым, хотя, по идее, все должно было произойти совершенно наоборот.

— Борис! — Негромко окликнул я часового.

Красноармеец дернулся, хватаясь за винтовку, и я поспешно добавил:

— Это я, боец Нагулин. Выхожу медленно и с пустыми руками.

Я забросил винтовку за спину, и неспешно направился в сторону лагеря моих товарищей.

— Ты один? — уточнил сержант, вскочивший при первом звуке моего голоса и чуть не вываливший тушенку на землю.

— Один, — подтвердил я, — за мной никто не шел, я, похоже, последний. Что с командиром?

— Погиб в самом начале контратаки, — коротко взглянув мне в глаза, ответил Плужников, — скосили первой же очередью.

— Товарищ сержант, разрешите вопрос?

— Не разрешаю, Нагулин. Потом поговорим, я сам тебя позову, — сержант бросил выразительный взгляд на собравшихся вокруг нас красноармейцев. — Боец Синцов!

— Заступаешь на пост.

— Чежин и Нагулин, давайте быстро ешьте, и надо продолжать движение.

Я на всякий случай проверил, что творится вокруг, но непосредственной опасности не обнаружил. Мы забрались в относительно глухое место, до которого ползущим по дорогам немецким колоннам пока дела не было.

— Стройся! — тихо скомандовал сержант, когда мы добили банку тушенки и съели остатки хлеба, — Слушай боевой приказ! Учитывая неблагоприятное изменение обстановки и гибель старшего лейтенанта Федорова, наша главная задача — скорейший выход к своим. Как старший по званию, принимаю командование отрядом. Мой заместитель — красноармеец Нагулин. Прорываться будем на восток по кратчайшему пути. Передвигаемся скрытно, с превосходящими силами противника в бой не вступаем. Кто без приказа откроет огонь — расстреляю лично. Вопросы есть?

— Товарищ сержант, что у нас с боеприпасами? — тут же влез я, — У меня боезапас полностью израсходован.

— Оружие и патроны к осмотру! — кивнул сержант, и сам первым стал доставать обоймы из патронных сумок.

На пятерых у нас оказалось три винтовки и сорок патронов к ним. Не просто негусто — вообще ничто. Плужников мрачно осмотрел это богатство и выдал несколько неожиданное для всех решение:

— Винтовки берут Чежин, Нагулин и я. Нам с Чежиным — по десять патронов, Нагулину — двадцать. Синцов — в головной дозор. Остальная группа держится вместе. Чежин, наблюдаешь за тылом. Нагулин, в любом раскладе ты — снайпер.