Запрет на тебя

Так рано?

Нет… Нет… Нет…

Судя по тому, как это чертово жжение ползет по груди вверх, вовсе не язва. Что-то другое. Страшнее.

Свисток. Я машинально кручу голову в центр площадки. В том, что Жора выбьет мяч в нашу пользу, никто не сомневается. «Орса» ставит своего самого высокого игрока, но, объективно, он против Жоры – креветка, пережившая ручную растяжку и каким-то чудом не лишившаяся головы. Да и вообще, наш Прокурор только взглядом способен любого через колено ломануть. Уверен, что у стоящего рядом с ним чувака уже трясутся поджилки и играет дугой позвоночник.

Второй свисток. Жора подскакивает и без особого напряга выбивает мяч в мою сторону. Как и предрекал Кирилюк, вокруг меня двойка перехватчиков трется. Но Прокурор задает хорошую высоту, я взмываю вверх и принимаю.

Оборот. Короткая перебежка до самой удачной позиции, с которой мне даже не нужно прицеливаться. Я просто ориентируюсь на координаты. Подпрыгиваю, тянусь и выбрасываю мяч.

Чисто входит трехочковый. Трибуна орет.

Взгляд неосознанно летит к Маринке. Она улыбается, что-то кричит и маячит в воздухе большими пальцами.

Я не знаю… Не знаю, почему я ухмыляюсь в ответ. Грудак такое тепло топит, трудно игнорить. Вот и выдаю излишки.

А потом… Чаруша складывает пальцами сердце.

Я теряюсь. Отворачиваюсь, конечно. Бегу по площадке. Но все движения кажутся какими-то заторможенными. Множит меня, да. Таскает, будто на самых крепких препаратах.

Нет… Нет… Нет…

Нет, мне вовсе не нужно, чтобы кто-то мной гордился и за меня лично болел. Это полнейшая чухня. Бред. Не для меня. Прочь из головы. На хрен. Прочь.

Чувак из команды противников окончательно берега путает. В попытке выбить у меня мяч толкает в плечо. Я неожиданно зверею. Закончив атаку крученым в корзину, разворачиваюсь и резко пробиваю лобешником ему в переносицу.

Естественно, что сразу после этого налетает толпа. Шарпаемся на адреналине так, что майки трещат. Свистка арбитра не слышим. Кирилюку и другому тренеру приходится расталкивать физически.

– Шатохин, мать… – цедит сквозь зубы.

Выкатить на это фак – удушающий порыв. Только пока я созреваю, старик уносится к судьям. Я упираю руки в бедра и все еще разъяренно сплевываю на землю. Жду удаления с поля. Оно уже неминуемо, но я хочу, чтобы красиво, мать его, на весь стадион объявили.

Хуй с ним, с этим баскетболом! Кому он вообще уперся?

– Совсем долбанулся? – шипит замерший рядом Георгиев.

– Отъебись.

Не представляю, кто оказывает влияние: вовремя подваливший к арбитру тот самый настоящий прокурор – Жорин батя, или все же Кирилюк… Но меня каким-то, блядь, макаром оставляют на поле. Назначают штрафной, и на этом все.

Остаток игры приходится балансировать. Держу под контролем свое дерьмо. По трибунам не палю.