Запрет на тебя

Даня, естественно, незамедлительно свирепеет. Дернув меня за руки, чудом кости мне не ломает. Как-то очень грубо дергает на себя и скручивает, практически обездвиживая.

– Если бы не мама Таня, ты бы уже была на заднем сиденье с красной задницей!

– Что ты прицепился к моей заднице, извращенец?! – толкаю в ответ вроде как сердито.

На самом же деле едва дышу.

Кажется, что сердце размножилось на тысячи клонов и, заняв доступную моему организму площадь, колотится теперь на разрыв в каждом квадратном сантиметре.

– Извращенец, да, – припечатывает Даня, упорно пробиваясь своим порочным голосом сквозь толщу растущего внутри меня хаоса. – Прицепился, потому что ее я тоже оприходую. Я буду везде, Динь-Динь.

– Замолчи… – единственное, что мне удается выпалить, настолько поражена очередным заявлением.

Шатохин же вдруг разражается хохотом.

– Марина, блядь… – стонет между смехом. – Прозвучало равнозначно: «Приступай».

Ничего не могу поделать, он меня волнует. Я вся дрожу. И как плотно ни смыкаю бедра, промежность пульсирует и наливается жаром.

– Даня… – интонациями призываю его тормознуть этот беспредел, потому как сама уже не справляюсь.

Но он… Давит мне на затылок, пока не касаемся лбами.

– Маринка… – выдыхает как-то непонятно.

– Все слишком стремительно, Дань, – тараторю я сбивчиво. – Чересчур быстро продвигаемся! А в «шесть»… – упоминаю свой лист задач и задыхаюсь. – В «шесть» там уже все!

– Что за «шесть»? Что там?

– Не скажу!

Пытаюсь увернуться, только он не пускает.

– Скажи!

– Нет!

– Скажи мне!

– Нет, нет, нет… Ни за что не признаюсь! Рано! Это все испортит!

– Марина…

– Будет у нас сейчас «пять», «пять а», «пять б», «пять в»… Потому что ты не справляешься!

Даня на это заявление реагирует вполне ожидаемо. Он разъяряется.

– Я не справляюсь?! – выдает агрессивно.

– Ну, или я…

– Марина, блядь… Что хоть за «пять»? Марина?!

– Ты же придешь на папин юбилей? – закидываю очередной крючок. – Там и узнаешь!

Шатохин стискивает челюсти. Бурно вздыхает через нос. Пока я отстраняюсь, никак не препятствует. Только из-подо лба наблюдает.

Уже хватаюсь за ремень, когда вдруг дергает обратно. Вжимаясь мне в лоб, жестко требует:

– Скажи хоть, как назвала свой тумблерок.

– Какой тумблерок?

– Который клиторок.

– Боже, Даня…

– Говори.

И мне приходится признаться.

Смущаюсь до ужаса, но приникаю губами к его уху и делюсь сокровенной информацией. А он… Отсмеявшись, Даня хладнокровно обрушивает на нас страшное обещание:

– Дойдем до шестого пункта, и все. «Седьмой» для меня – перебор. Да, было бы круто… Но… Ты, короче, не слушай, что я говорю. Не буду я тебя трахать. Блядь, конечно, не буду, Марин! Никуда, Марин!

Припечатывает с такой силой чувств, что сложно не верить.

Но я все равно не верю!

Смотрю на него, не мигая.