Запрет на тебя

Но глаза Маринки, ее коленопреклоненная поза, ее голое тело – все это работает ошеломительно. Весь жар из моего организма высекает. Стремительными волнами он бросается прямиком в мой член. И там… Разрывает его, словно дробовик на боевой разрядке. Вздрагиваю, толкаю хриплыми стонами воздух и выстреливаю. Густыми потоками выдаю на Маринку сперму. Блаженство несет такими яростными скачками, что не тормозит, даже когда Чаруша дергается и оторопело застывает под моим брандспойтом. А уж когда отмирает и продолжает качать, выкидывает за неизведанную черту. Кроет запредельно люто.

На хрен муки совести. Сегодня я сам почти волшебник. Не порочу я Маринку Чарушину. Я исполняю ее грязное желание. По максимуму, мать вашу. Орошаю вязкими белыми струями ее худенькие плечи и потрясающие сиськи.

Четвертый пункт – done[4]. За мной.

Раунд.

15

Если «шесть» случится, Дань…

© Марина Чарушина– Да, мам, знаю… Прости-прости! А я Даню с тренировки ждала! Тёма сам сказал ехать домой с ним, – оправдываюсь на бегу. Лестница вдруг кажется слишком длинной. Стоило сегодня воспользоваться лифтом. Спешу ведь! Спешу к нему. – Да, мамочка… Мы скоро будем. Уже выходим их спорткомплекса. Тоже тебя люблю! Отбой!

Отключаюсь за пару секунд до того, как двери здания разъезжаются.

Вижу его. Вижу.

Ночь. Мягкий свет фонарей. И он. Один на всю парковку. Один.

Ждет меня. Меня.

Сердце подпрыгивает и, начиная усиленно качать кровь, опасно растет в объемах. Если бы было слабым, уже бы дало критический сбой. Но я уверена, что выдержит любую нагрузку. Не боюсь даже разрывов хрупких волокон. Я сильная. И я справлюсь. Со всем.

Даня выпускает густую струю дыма и, слегка откидывая голову назад, поднимает взгляд на меня. Крайне медленно снизу вверх ползет, откровенно изучая не только мой наряд, но и тело, о котором у него уже есть четкое представление.

Значит, не теряет интерес. Значит, нравлюсь. Значит, все получится.

Сердце на радостях совершает остановку. А после паузы с таким усердием в работу бросается, что у меня в груди на этих максималках пожар случается.

Вот это страшно. Страшно!

Глаза в глаза.

И тушить его уже желания нет. Напротив – ярче бы разжечь. В этом весь смысл.

Кто, если не Даня, спалит меня? Кто, если не я, сожгу его?

Собираю все свои силы, чтобы, остановившись перед ним, выглядеть невозмутимой. Внутри продолжает пылать и потряхивать, но лицо выдержать удается.

– Домой? – выдает Шатохин с непонятными для меня интонациями.

В своей обычной разгульно-свободной манере и вместе с тем… Звучит как провокация.

– А есть другие предложения? – выдыхаю ему в тон.

Даня прищуривается. Ощущение, будто таким образом еще глубже в меня проникает.

– Можем рвануть ко мне. Квартира недалеко, – предлагает как-то равнодушно, еще и плечами пожимает.