Запрет на студентку

Я бы все равно не смогла бегать от него вечно… но я лучше умру, чем сяду

в его машину…

Сунув свободную руку в карман, достаю оттуда газовый баллончик.

Касьянов настолько заторможенный, что не успевает даже приблизительно

сориентироваться, когда нажимаю на кнопку и поливаю его лицо едкой

смесью.

— Сука! — воет, падая на землю.

Развернувшись, со всех ног уношусь по тротуару, обгоняя даже свою тень.

Мимо прохожих, которые от меня шарахаются. Просто бегу, проваливаясь

каблуками в снег и даже не пытаясь застегнуть свою шубу.

Останавливаюсь только тогда, когда легкие начинают гореть. Задыхаясь, перебегаю дорогу и запрыгиваю в первый проходящий автобус, даже не

посмотрев на его номер.

Упав на сиденье, закрываю глаза, пытаясь успокоить сердце.

Отлично, Стрельцова. Ты справилась сама!

Кажется, я выкопала себе могилу…

Стерев со щеки слезу, в панике роюсь в сумке.

Выдыхаю, найдя в ней телефон.

Моя рука дрожит, а в голове каша, может поэтому пальцы быстро набираю

сообщение, о котором я жалею в ту же секунду, как нажимаю отправить: Я: “Поиграем?”

Жарюсь в адских муках, видя за окном городскую елку. По крайней мере я

еду в правильном направлении… одумавшись, решаю удалить это

проклятое сообщение, но к своему ужасу вижу, что оно прочитано.

— Вот же черт… — шепчу с отчаянием.

Глава 27. Люба

В отчаянии покосившись на полупустой салон автобуса так, будто кто-то

здесь может силой мысли залезть в мои сообщения, чувствую, как бухает в

висках кровь. Страх того, что я натворила там, у “Тик-Так”, и того, что я

натворила здесь, в своем мессенджере, соединяется в один кислотный

коктейль, который прожигает насквозь желудок, и горечь от этого заполняет

горло.

Мне страшно.

Гораздо сильнее я боюсь того, что наделала там, у “Тик-Так”, но я бы не

села в этот проклятый “Порш”… боюсь даже представить, что было бы, сядь я в него…

За окном проплывает украшенный гирляндами фасад городского

универмага. Колотясь с головы до ног, проваливаюсь в сообщение, которое

пришло тридцать секунд назад.

Мой Ромео: “Мы разве не закончили?”

Этого достаточно, чтобы образ корчащегося в муках Касьянова отправился

в задницу до тех пор, пока я смогу его там держать. Я буду держать его

там, потому что все равно понятия не имею, что мне с ним делать.

Прижавшись горящим виском к стеклу, игнорирую повисшие на ресницах

слезы и пишу в ответ:"

"Я: “Это другая игра”

“Что за игра?” — получаю спустя пять секунд.

Если бы я знала… До него я не была такой игроманкой.

Глядя на экран, шмыгаю носом.

Я думаю… мне кажется, что серьезности в его жизни и так хватает. В его

работе и вообще. Но он умеет веселиться. Иначе мы бы даже в первую

игру не сыграли. Он совсем не сноб… просто легкие морщинки у него на

лбу делают его старше, чем он есть на самом деле.