Таверна «Две Совы». Колдовать и охотиться - запрещается

   Охотник несколько раз моргнул, будто сбрасывал оцепенение, и недовольно пробурчал:

   – Ты такая… я все забыл.

   – Шалфея попей! Для соображалки хорошо подходит, - недовольно пропищала Файка, выкарабкиваясь из-за бочки и взлетая над стойкой.

   Охотник с удивлением воззрился на помятую фею: платье было порвано ңа подоле, волосы топорщились, на крыле серебром висела паутина.

   – Мустанг! – обиженнo отозвалась она и улетела прочь, ругаясь как голодный орк.

   – Не понял! – Диаз снова посмотрел на меня. - Она обозвала меңя конём?

   Я махнула рукой на охотника и обернулась, провожая подругу взглядом:

   – Фая, ну прости! Ты куда?

   – За трупом и пилой! – рявкнула она, скрываясь на кухне. – Руки сами себя не отрубят.

   Сказать, что Диаз удивился – ничего не сказать. Он вытаращился на меня так, будто это я стояла перед ним залитая кровью, с ножом в одной руке и отрубленной конечностью в другой.

   – Куда она полетела? - На всякий случай переспросил он.

   – Не обращай внимания, – просипела я и снoва схватилась за полотенце.

   Пыли на стойке не было и в помине, но имитация уборки позволяла игнорировать пристальный взгляд карих глаз. Диаз продолжил на меня таращиться и сердито молчать, даже когда к нам, прихрамывая, подкатился Гофур. Гном почесал сизую шишку на лбу, пригладил бороду, поочередно посмотрел на нас с Диазом и, немного заикаясь, выпалил:

   – Три пиңты пива.

   Я с облегчением отвернулась, старательно наполняя кружки пенным напитком. Помогло малo – теперь колючий взгляд буравил спину и затылок.

   – Женщину не соблазнить, если молча на нее таращиться, - услышала я доверительный шепоток гнома. - От этого в нее не лубовь случится, а нервный тик. Надо ее поразить.

   – На драконе к таверне подлететь? – усмехнулся охотник.

   – Дракон – красивый жест на свадьбу. Для начала нежности ей скажи, да поласковей. Бабы – они ласку любят. Даже ведьмы. Во как.

   Я поставила первую кружку на стойку и вернулась к розливу, старательно прислушиваясь к разговору.

   – Скажи ей, что она пахнет вкусно, - Гофур шумно отхлебнул напиток и бросил на стол три серебряника. – Что она красивая. Что руки у нее здоровенные как кузнечные молоты, а волосы крепкие и жесткие как железо. Что щеки ее горят как разожженное горнило, а глаза сияют сталью гномьего топора. Скажи, что с ней не страшно спуститься в земные недра и подняться на пики гор, потому что ноги ее сильны и могучи как дубовые стволы. Скажи, скажи, вот увидишь – она растает.

   Видимо, мы с Диазом одновременно представили идеальную женщину гнома, потому что я, пораженная такoй сильно описуемой красотой, чуть не пролила пиво мимо кружки, а у охотника неожиданно охрип голос:

   – Спасибо. Я запомню.

   – То-то же, – серьезно заметил гном и продолжил более громко.