Запрещенные слова. Том первый

Они к тебе не имеют никакого отношения и никак тебя не потревожат.

Hornet:Я же просто где-то тут существую, бестелесное нереальное существо))

Я страшно завидую его способности оставаться совершенно спокойным. Не знаю как, но это считывается между строк. Захотел — написал, а не завис в бесконечном: «А надо ли, а стоит ли, а это вообще снова слишком личное или просто так?»

Может, мне тоже нужно расслабиться?

Я:И как твои «190 на спор»? Сбежался смотреть весь зал или только женская половина?))"

"Hornet:Я не в курсе, я думал как бы не сломать руки) Сделал три, а потом положил плечо на месяц на полку.

Я:Впечатлила бы тебя своим плие, но у меня не такой драматичный бэкграунд)

Hornet:Скромница. Такую большую гирю даже я не рискну трогать))

Я:Потому что не надо недооценивать девочек с розовыми лямками! Мы тоже умеем вывозить))

Hornet:Слушаю и боюсь. В восхищении))

Пасту я доедаю уже почти остывшей, потому что так увлеклась перепиской, что совсем о ней забыла. Ругаю себя за это, даже когда листаю нашу с Шершнем переписку вверх-вниз, пытаясь понять, действительно ли тональность нашего разговора стал немного… легче или мне так только кажется? Или может быть, нам снова нужно погрузиться в обсуждение книги, чтобы он выпустил в меня свою фирменную иронию и цинизм?

А еще он ни разу не спросил про каникулы, хотя был фактически единственным (кроме меня и Резника), кто знал, что за кадром моих красивых фото из шале и рождественской ярмарки, существует мужчина. Я понимаю, что сама предельно четко дала понять, что любые разговоры на личные темы — табу, и он просто делает, как я попросила. И что любая моя благодарность его молчанию будет смотреться смешно, но все равно почему-то хочется сказать: «Спасибо, что ты не оказался мудаком».

Но ничего такого, конечно же, я ему не пишу.

Просто закрываю окно диалога и берусь за десерт.

Глава двадцатая

В конце первой недели февраля — большая конференция по поводу слияния с «элианами».

Будильник срабатывает в пять тридцать — на полчаса раньше, чем я обычно встаю.

Ворочаюсь в постели, выключаю звонок с экрана смарт-часов и заставляю себя смотреть на светящийся телефон, чтобы не позволить векам снова слипнуться. Потому что выбираться из постели категорически не хочется. На мне лежит тяжелая мужская рука. И хотя я почти сразу выключила будильник — Резника он тоже разбудил. Чувствую это по тому, как он ворочается сзади и тянет меня ближе, намекая, что быстрый и легкий побег в душ мне точно не светит.

Позволяю себе откинуться назад и потереться макушкой об его подбородок, но отзывается на это почему-то зудящая несильная боль на моем собственном.