Запрещаю тебе уходить

А на это времени было достаточно.

– Настя, – окликнул он меня снова.

Я повернулась к врачу с виноватой улыбкой.

– Простите, Пётр Иванович. Столько мыслей…

Он был очень хмурым, и меня это насторожило.

– Пройдём в кабинет, – сдержанно проговорил он. – У меня к тебе серьёзный разговор.

– Что случилось?

– Пойдём, Настя.

Как только мы оказались в кабинете, он закрыл дверь. У меня вдруг создалось ощущение, что эта была не дверь, а… ловушка. Только врач к этому отношения не имел. По спине прошёл холодок.

Пётр Иванович с ходу начал сыпать терминами, и чем больше он говорил, тем сильнее становился гул в ушах. Небо обрушилось, придавило меня.

Что? Я должна уйти из спорта?

Он разложил передо мной какие-то бумаги, снимки. Ткнул пальцем в один, в другой. Я ничего не понимала. Подняла взгляд, желая услышать хоть что-нибудь обнадёживающее, прочитать это в его всегда добрых глазах. Но ничего не было.

– В феврале Олимпиада… – с трудом вытолкнула я слова. – Я не могу пропустить её, Пётр Иванович. Я…

– Настя, услышь меня! Одно неудачное падение, и ты не то, что Олимпиаду пропустишь, ты выносить ребёнка не сможешь! И это в лучшем случае. В худшем – на всю жизнь инвалидом останешься. Будешь с палкой ходить или вообще в коляску сядешь. Кто тебя возить будет? Муж? Ты этого для вас обоих хочешь? Подумай о будущем. – Он говорил жёстко, строго. Я приоткрыла губы. Пытаясь найти опровержение, уставилась на бумаги. – Настя, – голос его стал мягче. Пётр Иванович обошёл стул, на котором я сидела, поднял меня и поставил перед собой. – У тебя вся жизнь впереди. Вся жизнь. Послушай меня, девочка, пожалуйста. Не рискуй ты жизнью, здоровьем. Не стоит оно того. Поверь.

– Как не стоит… – не чувствуя биения сердца, я замотала головой. – А что стоит?

Он продолжал смотреть. Я всхлипнула. Потом ещё раз. Взяла снимок и прикрыла глаза. Заставила себя успокоиться.

Из кабинета я вышла опустошённая. Только что у меня было всё, передо мной было распростёрто будущее, а теперь вдруг ничего не осталось. Зная, что это не так, я всё равно не могла отделаться от ощущения полнейшей пустоты. Только что у меня была мечта, была цель, и вдруг ничего не осталось. Только приговор: никакого спорта, никакого льда. Начиналась другая жизнь. Без льда, без любимого дела, без спорта. Потому что выбор был очевиден.

Настоящее

– Странно, – сказала Денизе. Поставила на стол чашку с какао для Никиты и выдвинула стул.

– Что странно?

– Я видела снимки. – Рядом с чашкой она поставила тарелку с кашей. Посмотрела на меня вскользь, искоса.

– И что? – меня охватила непонятная, колкая тревога. Стало холодно, как в тот день, когда я услышала вердикт врача.

– Да как-то… – Денизе помогла Никите усесться за стол. После этого её внимание вернулось ко мне. – Я не врач, а медсестра.