Заповедь Варяга

Один из телохранителей-молчунов распахнул дверь и шагнул на лестничную площадку.

В подъезде по-прежнему не было ни души, и Тархан вместе со своей охраной, ничего не опасаясь, быстро вышли из дома, уселись в машину и укатили по своим делам.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Ангел у Зины, когда они остались наедине.

Ее улыбка получилась кривой:

– Ничего... Как-нибудь справлюсь.

– Бери самое необходимое, и уходим! Я подожду тебя на улице, – с этими словами Ангел выскочил в коридор.

Зинаида вышла через минуту и, громко стуча каблуками, стала спускаться вниз. У выхода из подъезда они столкнулись с двумя молодыми людьми. С первого взгляда можно было понять их принадлежность к правоохранительным органам. Первый, тот, что был немного постарше, слегка приостановился и уверенно посмотрел на Ангела.

– Вы случайно не подскажете, где живет Владимир Константинович Дмитриев? – тон его был вполне деликатным, но в нем ощущалась некая стальная струна.

Услышав собственную фамилию, Ангел ничем не выдал беспокойства, виновато пожав плечами, ответил:

– Ничем не могу помочь.

Судя по алчным глазам оперативника, он готов был зажарить Ангела до хрустящей корочки, чтобы потом вкусно полакомиться. По собственному жизненному опыту Ангел знал, что от таких энергичных типов всегда следует ждать неприятностей. И не ошибся!

– Я следователь прокуратуры по особо важным делам Серов Игнат Александрович, – он раскрыл перед лицом Ангела документы. – Вы не могли бы показать свои документы?

Ангел нехотя достал из кармана паспорт и удостоверение и протянул их следаку. Оперативник продержал их достаточно долго, однако Ангела это нисколько не волновало. Для такого случая он выправил себе очень приличные документы сотрудника ФСБ на имя Модеста Петровича Григорьева, и даже самый рьяный опер от магического сочетания этих букв принимал надлежащую стойку.

Изучив внимательно документы, человек в штатском вернул их и негромко произнес:

– Извините.

По его лицу было видно, что он очень разочарован, но старается не подавать вида. Однако раскаяния в его голосе тоже не чувствовалось.

– У каждого своя работа, – великодушно согласился Ангел, бережно пряча солидную корочку. – На лбу ведь не написано, что ты за человек.

– Тоже верно, – согласился опер.

По этикету следовало переброситься двумя-тремя ничего не значащими фразами. Еще пара взаимных улыбок, и можно считать неловкость исчерпанной.

– А зачем он вам нужен? – придав голосу сочувствие, спросил Ангел. – Может быть, я могу помочь вам? Я ведь все-таки живу в этом доме.

По лицу опера промелькнуло едва заметное сомнение.

– Собственно, ничего серьезного. Машину, зарегистрированную на его имя, видели в мастерской с пулевыми отверстиями на стекле.